Главная Обратная связь Добавить в закладки Сделать стартовой
Здоровая жизнь

I. Стадия слежения и общей настройки является весьма важной как для тренировки способностей к мысленным воздействиям, так и для практического их использования в будущем. Это обусловлено рефлекторным задействованием на ней необходимых подсознательных механизмов мозга и, одновременно, снятием стрессового состояния. Следует отметить, что именно формирование отчётливой, "плотной" информационной связи с объектом является критически важным для успешности реализации мысленного воздействия. Поэтому в начале обучения вам необходимо уделять стадии предварительной настройки существенное время, пока вы не начнёте отчётливо ощущать формирование информационной связи с объектом воздействия.

1) Отодвиньтесь от объекта приблизительно на 30см и держитесь так, чтобы несмотря на свои перемещения он находился приблизительно на линии прямого взгляда. Если воздействие осуществляется на улитку (или другой мелкий объект), нужно приблизиться к ней так, чтобы можно было наблюдать за ней с максимальными подробностями (приблизительно, на 15см).

2) Наблюдая за ним, постепенно концентрируйте свой взгляд, чтобы вместо безразличного вам "движущегося изображения" вы почувствовали живое существо со своим набором каких-то проблем и целей, с определённой сменой внутренних состояний, заменяющих ему мысли. Постарайтесь понять и почувствовать его внутренний мир, ощутить его также отчётливо как свой собственный, как бы подключившись частью своего сознания к сознанию объекта. Смысл заключён не в созерцании, а в "впитывании" глазами информации об объекте, что автоматически приводит к формированию информационной связи с ним - отчётливому комплексному "ощущению объекта", позволяющему чувствовать и прогнозировать его состояние и поведение.

II. Стадия "фокусировки" и формирования "контакта" (углублённой информационной связи) на практике настолько быстротечна, что сливается с последней. Однако она является самостоятельным элементом "силового" мысленного воздействия и в целях тренировки должна осуществляться отдельно. В принципе, возможны два варианта реализации данной стадии: с концентрацией внимания на объекте в целом, и с концентрацией внимания непосредственно на его мозге. При наличии уже достаточно развитых навыков реализации мысленного воздействия разница в результатах их использования практически неощутима. Однако вариант с концентрацией внимания на мозге объекта несколько более эффективен для формирования углублённой информационной связи, что важно на стадии обучения, когда располагаемые способности к мысленным воздействиям ещё не велики, поэтому ниже будет рассмотрен именно он.

Сфокусируйте свой взгляд в той части объекта, где должен находиться его мозг. (Следует отметить, что это является совершенно необходимым в случае воздействия на мелких примитивных животных, иначе не удаётся обеспечить необходимую степень "плотности" информационной связи и сила воздействия ослабляется во много раз или же оно становится вовсе невозможным.) При этом вы должны смотреть не на поверхность объекта, а как бы сквозь него, непосредственно внутрь нервного центра. Постарайтесь как бы коснуться его мозга своим разумом так, чтобы он это почувствовал.

В процессе "фокусировки" вы почти незаметно для себя начинаете периодически "подключаться" на какое-то мгновение к вашему объекту. При этом, если у вас развита наблюдательность к внутренним ощущениям, вы можете почувствовать на миг как бы слабейший "нервный ток", соединяющий вас с объектом.

Во многих случаях внешним проявлением данного состояния служит реакция "прислушивания" (ориентировочный рефлекс) объекта: когда он замирает или начинает обзорные движения, пытаясь настроиться на неустойчивый, рвущийся "контакт" с потенциальным источником информации. Прерывистость "контакта" обуславливается ограниченными способностями человека к устойчивой волевой концентрации, для тренировки которой нужны специальные упражнения.

III. Стадия внушения "корректирующей" информации имеет наиболее заметный внешний эффект, поэтому может ошибочно субъективно восприниматься как единственная, хотя, в действительности, невозможна без предыдущей.

Для того чтобы объект выполнил то действие, которое вам требуется, вы должны как бы коснуться его своим разумом и передать ему ваше указание к действию вида: "Тебе необходимо действовать Так". Это должно представлять собой комбинацию волевого принуждения объекта к нужной вам реакции с внушением объекту какой-либо мотивации к совершению нужного действия. Фактически, вы должны сформировать в своём сознании максимально отчётливую галлюцинацию требуемой реакции объекта и, одновременно, постараться представить объекту ваши указания как его собственные намерения, жизненно важные для него именно в данный момент, внушить ему их мгновенную безусловность. Если же вы будете просто субъективно, безвольно по отношению к объекту желать, чтобы он совершил какое-либо действие, ничего не произойдёт, поскольку вы желаете "сами для себя". В этом случае не задействуются необходимые психофизические механизмы, обеспечивающие реализацию воздействия. Постарайтесь на секунду зафиксировать это состояние сфокусированного воздействия, чтобы обеспечить стабильную, отчётливую передачу вашего указания к действию объекту. Мысленное воздействие на объект должно иметь импульсный характер (с чётким выделением команд, хотя и без разрыва общего информационного контакта с объектом), иначе он перейдёт в состояние "прислушивания", как бы ожидая завершения передачи ему указаний.

Чем дольше вам будет удаваться поддерживать устойчивый, чёткий "контакт", тем сильнее будет ваше воздействие и больше возможности сложного управления объектом. В идеальном случае, со временем, вы можете выработать способность практически непрерывного контроля объектов. Однако это в значительной мере зависит не только от тренировок, но и от возможностей и особенностей вашего организма. Нечёткость воздействия при обоих методах приводит к некоторой отсроченности реакции объекта. При этом, во время вашей попытки воздействия он переходит в состояние "прислушивания", а после прекращения воздействия вдруг как бы понимает то, что от него требовалось, и выполняет вашу команду.



1. Существование в Мироздании динамической информационной сверхголограммы, являющейся "матрицей" по отношению к "проявленной" Вселенной и существующей вне её пространства-времени и материального субстрата.

2. Существование непрерывной динамической информационной связи всех объектов "проявленной" Вселенной с данной сверхголограммой вследствие существования в ней информационных "отпечатков" данных объектов.

3. Существование непрерывного информационного взаимодействия всех объектов Вселенной через посредство этой сверхголограммы, степень интенсивности которого определяется "плотностью" информационной связи между ними.

4. Существование в данной сверхголограмме "комплексных динамических информационных систем" (КДИС), представляющих собой непрерывно трансформирующиеся информационные "отпечатки" живых объектов. Процессы, происходящие в "комплексных динамических информационных системах", имеют некоторую степень независимости от процессов в соответствующих им живых объектах.

5. Существование психофизических взаимодействий для человека и других живых существ, обладающих психикой, которые представляют собой взаимодействие КДИС их психики с информационными системами физических объектов, а также с КДИС психики других живых существ.

6. Требуемое усилие психофизического воздействия обратно пропорционально динамической и прямо пропорционально структурно-статической информационной энтропии системного объекта воздействия. Чем менее определённым является состояние выбранной для воздействия комплексной системы, тем легче его трансформировать в нужном направлении.

7. Интенсивность психофизического воздействия прямо пропорциональна "плотности" информационной связи с объектом воздействия и "динамическому потенциалу" воздействия, который характеризуется отношением "плотности" информационного воздействия к его длительности.

"Плотность" информационного воздействия является суммарным информационным следом однородного по своей сущности психофизического воздействия (трансформирующего усилия), любым образом распределённого по "стреле времени" вплоть до момента его реализации.

"Плотность" информационной связи объектов определяется их суммарным энерго-информационным взаимодействием относительно друг друга (в том числе, разовым или периодическим), аккумулированным на протяжении времени их обоюдного существования вплоть до момента её оценки. В большинстве случаев она является асимметричной характеристикой по отношению к взаимодействующим объектам.

Следствием четвёртого постулата является существование чисто информационной (не материально-биологической) компоненты психики у живых существ, которые ей обладают, основанной на информационных процессах в соответствующих им "комплексных динамических информационных системах".

Следствием третьего и четвёртого постулатов является существование непрерывной, хотя не всегда ярко проявляющей себя, прекогниции всех живых организмов за счёт восприятия соответствующими им "комплексными динамическими информационными системами" информации о предстоящих в близком будущем интенсивных (информационно "плотных") энерго-информационных взаимодействиях с другими живыми организмами или комплексами физических объектов. При этом происходит передача информации о предстоящем событии его объекту с информационного плана, находящегося вне времени, где данное событие зафиксировалось как уже случившееся, на план материального мира, где объект по своему локальному времени ещё не достиг момента события. "Комплексная динамическая информационная система" объекта события не только "отслеживает" всё, что с ним происходит по локальному времени, но и уже наперёд "знает" всё, что с ним произойдёт в близком будущем, и, с приближением момента события по локальному времени объекта, выдаёт ему информацию о нём с некоторым опережением. Интересной особенностью этого является то, что сила и степень заблаговременности упреждающего информационного сигнала о предстоящем событии, в основном, пропорциональна значимости этого события для объекта (интенсивности предстоящего энерго-информационного взаимодействия). Однако, как уже отмечалось ранее, будущность не является жёстко детерминированной, психофизические воздействия позволяют в некоторых пределах изменять её в нужном направлении. Примером являются воздействия на случайные события (на генераторы случайных чисел и т.д.).[17,18]

С точки зрения психофизики объект и субъект психофизического явления рассматриваются в первую очередь как "информационные системы", процессы взаимодействия которых связаны с психическими процессами субъекта и затем отображаются с информационного плана на материальный в виде каких-либо физических процессов. При этом, происходит качественный скачок в функциональном состоянии той части "комплексной динамической информационной системы" субъекта, которая соответствует его психическим процессам. Она переходит из сравнительно изолированного, автономного состояния в состояние формирования информационных связей и ассоциативно-резонансных взаимодействий с информационной системой объекта.

Энерго-информационные взаимодействия представляют собой процессы симметричного или асимметричного взаимодействия объектов на информационном или материальном плане, одновременно отображающиеся на противоположном плане в виде соответствующих им информационных или физических процессов с поглощением или выделением энергии на каком-либо физическом плане (физическом измерении) материального мира. Они реализуются путём ассоциирования информационных "отпечатков" объекта и субъекта посредством процесса установления и "уплотнения" информационной связи между ними, активного для живых субъектов и пассивного для неживых.

Объект энерго-информационных взаимодействий представляет собой, кроме материального проявления, нематериальную, но адекватную материальному проявлению информационную копию (информационный "отпечаток") данного живого или неживого объекта, физического явления (процесса) или комплексной системы объектов (которая, например, может отображать собой какие-либо комплексные обстановочные обстоятельства (событие)), которые могут иметь или не иметь материальное воплощение в "проявленной" Вселенной на момент их рассмотрения относительно соответствующего ей локального времени.

Мгновенный информационный "отпечаток" объекта представляет собой его адекватное комплексное информационное отображение в данное мгновение времени, полностью описывающее его структурно-статические и динамические параметры: структурную организацию на микро и макроуровнях, а также текущие и потенциальные внутренние и внешние взаимодействия его структурных элементов.

Суммарный информационный "отпечаток" объекта является информационным отображением истории трансформации его мгновенного "отпечатка" на протяжении всего периода его существования (от момента формирования его макроструктуры (как уникального объединения обезличенных микроструктурных элементов) до момента разложения на элементы микроструктуры, влекущего его уничтожение (полное перерождение)).

"Плотность" информационного "отпечатка" объекта представляет собой сумму его структурно-статической и динамической информационной энтропии.

Необходимо отметить, что используемое в энерго-информационной теории понятие информационной энтропии несколько отличается от ранее принятого. Это обусловлено тем, что хотя рассматриваемые энерго-информационной теорией характеристики объектов отличаются от ранее рассматриваемых физикой, они имеют значительное сходство в своей сущности и целесообразно с некоторыми оговорками сохранить общность используемой для их описания терминологии. В обобщённом виде энтропия рассматривается как мера хаоса относительно какого-либо состояния, принимаемого в качестве упорядоченного, либо как мера способности системы к реализации различных вариантов её состояния (мера способности к превращениям). Понятие информационной энтропии, используемое энерго-информационной теорией, соответствует этому обобщённому определению, но его специфика заключается в том, что в качестве упорядоченного состояния принимается отсутствие необходимости информационного описания объекта (т.е. физическое отсутствие данного объекта). В целом, с учётом точки зрения информатики, понятия физической и информационной энтропии в рамках энерго-информационной теории формулируются следующим образом.

Физическая энтропия представляет собой количественную характеристику степени несоответствия текущего состояния какого-либо фрагмента материального мира его потенциально возможному минимальному комплексному информационному отображению в виде минимально возможного количества причинно-следственных связей, обуславливающих существование данного фрагмента. Физическая энтропия какого-либо объекта может быть нулевой (при его охлаждении до абсолютного нуля по шкале Кельвина).

Информационная энтропия текущего состояния какого-либо фрагмента материального мира представляет собой количественную характеристику степени сложности его комплексного информационного отображения в виде количества причинно-следственных связей, обуславливающих существование данного фрагмента в текущем состоянии. Информационная энтропия какого-либо объекта всегда больше нуля.

Структурно-статическая энтропия объекта определяется степенью сложности структурной организации и внутренних и внешних взаимодействий элементов его микро и макроструктуры (распад на которые приводит к уничтожению (полному перерождению) данного объекта) в текущий момент времени, обуславливающих стабильность его состояния, а также его физической массивностью (количеством структурных элементов). Чем сложнее структура и внутренние и внешние стабилизирующие взаимодействия структурных элементов объекта, а также чем больше его физическая массивность (количество структурных элементов), тем больше его структурная энтропия.

Динамическая энтропия объекта определяется степенью сложности потенциальных (имеющих большую вероятность реализации в следующий момент времени) внутренних и внешних взаимодействий элементов его микро и макроструктуры, способных изменить текущее состояние объекта: вызвать в нём структурные перестройки, изменить внутренние взаимодействия элементов его структуры или внешние взаимодействия. Чем больше возможных вариантов изменения текущего состояния внутренних и внешних взаимодействий структурных элементов объекта в следующий момент времени (чем менее определённым является его состояние), тем больше его динамическая энтропия.

Структурно-статическая энтропия характеризует степень устойчивости состояния объекта (его "массивность" при рассмотрении на информационном плане), а динамическая энтропия - степень неустойчивости, подверженность изменениям состояния объекта (в виде структурной перестройки или изменения внешних взаимодействий).

Проблема поиска физических механизмов реализации энерго-информационных взаимодействий и психофизических явлений была частично учтена при формулировке основных положений и терминологии данной теории. Вероятно, к данной области физических явлений должны быть приложимы некоторые законы, связанные с энтропийными процессами. Несмотря на чисто информационный характер процессов в "информационном двойнике" Вселенной, на этапе отображения информационных влияний на физический мир и наоборот, должен соблюдаться второй закон термодинамики по отношению к открытым системам. "Запись" информации, приводящая к увеличению информационной энтропии, должна сопровождаться поглощением энергии, а восприятие информационных влияний - выделением энергии.

Например, поскольку сущность психофизических воздействий заключается в приведении текущего состояния объекта (которое всегда является не вполне определённым в плане динамики его внутренних и внешних взаимодействий) к более определённому, конкретизированному, происходит уменьшение динамической энтропии объекта. Как можно предположить, это, в свою очередь, в результате различных информационно-энтропийных процессов должно приводить к выделению энергии на каком-либо плане (физическом измерении) материального мира, что обуславливает трансформацию объекта (перестройку элементов его материальной структуры (на квантовом уровне) и изменение связанных с ней либо рассматриваемых самостоятельно параметров физической среды или физических процессов) в соответствии с оказанным психофизическим воздействием.

Так или иначе, при отображении на материальный мир информационные процессы должны каким-то образом обуславливать воздействие на квантовую неопределённость элементарных структурных элементов материального мира, смещая её в ту сторону, которая обеспечивает проявление данного информационного влияния. Возможно, эти процессы не могут происходить непосредственно в привычном нам видимом материальном мире, однако, концепция "Единой теории поля" и многомерного физического пространства И.Л.Герловина, показывает возможность этих процессов взаимопревращения информации и энергии на других планах физического мира. Таким образом, всё разнообразие внешних проявлений психофизических явлений обуславливается ранее неизвестным квантовым физическим механизмом, обуславливающим разнообразие конечных эффектов суммы единичных сдвигов квантовой неопределённости.



Максим листает журнал в зале ожидания. В какой-то момент ему начинает казаться, что из вентиляционной решетки над входом тянет запахом дыма. Он поднимает голову, исподтишка оглядывает своих соседей – нет, похоже, никто ничего не замечает. Максим снова пытается читать… Тем временем запах становится все сильнее – в комнате действительно пахнет гарью! А что соседи? По-прежнему никакой реакции: каждый погружен в свой журнал. Может, запах не такой уж и сильный? Странно... И Максим переворачивает страницу…

Собравшиеся в зале ожидания люди были участниками эксперимента: организаторы заплатили им за то, чтобы они не реагировали ни на что. В результате Максиму потребовалось около десяти минут, чтобы осознать происходящее: он почти задыхался от дыма, когда решился покинуть помещение и поднять тревогу!..

Неужели власть других над нами так сильна? Неужели мнение группы, к которой мы вольно или невольно принадлежим, может заставить нас поверить во что угодно – даже в то, что опасности, реально угрожающей нашей жизни, вовсе не существует?

В другом, более простом эксперименте (он проводился в 50-е годы прошлого века) психолог Питтсбургского университета (США) Соломон Эш (Solomon Asch) просил студентов сравнить длину нескольких линий, начерченных на бумаге. С таким заданием легко справляется пятилетний ребенок. Впрочем, каждому из студентов предварительно показывали ответы его товарищей. Результаты серии экспериментов поразили ученого: оказалось, что три четверти участников как минимум раз дали заведомо неправильный ответ, если его выбирала вся группа. А в половине экспериментов с ложным решением постоянно соглашался каждый четвертый! Доктор Соломон Эш (он скончался в 1996 году) на протяжении всей своей жизни искал ответ на вопрос: почему? Чем объяснить такой иррационализм разумных существ, отвергающих доводы здравого смысла под влиянием бессмысленного поведения своих собратьев по разуму?

Возможно, правильный ответ был найден совсем недавно – благодаря новейшим методам сканирования различных участков мозга. В университете Emory, Атланта (США), ученый Грег Бернс (Greg Berns) расшифровал процессы, происходящие в голове человека в тот момент, когда он принимает решение по принципу «как все». Когда участник эксперимента узнает о выборе группы, сканер показывает: у него изменяется само восприятие экспериментального объекта! Работа сенсорных участков мозга, измеряющих и оценивающих параметры предметов, меняется под давлением групповых оценок – даже если группа явно ошибается. Человек, как это ни удивительно, действительно воспринимает реальность, искаженную мнением других. Если все говорят, что вот эта, одна из пяти абсолютно одинаковых линий, длиннее прочих, мы видим (на самом деле видим!), что она длиннее.

А что произойдет, если человек все же решит высказать собственную оценку вопреки единодушному мнению группы, наперекор законам конформизма? В его мозгу активизируется... зона страха! Получается, каждый из нас чувствует, насколько опасно утверждать даже самоочевидное, открыто говорить правду перед лицом других, которым истина просто не видна.

Это можно считать доказанным: никто из нас не контролирует собственное восприятие целиком. Роскошный наряд «голого короля», вопреки очевидности, действительно существует в нашем сознании, пока толпа кричит, что король одет. Какая же ответственность ложится на того, кто под эти крики возьмет на себя смелость утверждать обратное! Если мнение группы с легкостью подминает под себя суждение каждого из нас (причем именно там, где это суждение зарождается – в сплетении мозговых тканей, ответственных за индивидуальное восприятие!), то какую же ясность ума, бдительность и отвагу должны мы проявлять в своих оценках! Не поддаться конформизму, отстоять истину – даже самую элементарную – всегда нелегко. На это способен лишь тот, кто обладает личным суждением, чье мужество и внутренняя цельность оказываются сильнее, чем страх быть отвергнутым толпой.

Имена таких людей человечеству хорошо известны: Галилей, Лютер, Дарвин, Фрейд, Эйнштейн, Мартин Лютер Кинг... В свое время их убеждения, открытия или же политическая позиция шли вразрез с мнением большинства – и победили. А что же сегодня? Даже если мы вовсе не стремимся совершить какой-нибудь научный или социальный переворот, эта внутренняя цельность и это мужество по-прежнему необходимы каждому. Просто для того, чтобы иметь возможность самим судить о своем существовании и строить его так, как мы считаем правильным и нужным. Чтобы оставаться свободными от власти сегодняшних моделей массового поведения – вроде культа сверхпотребления и других социальных синдромов, которыми перегружено наше общество. Чтобы двигаться своим путем – к лучшей жизни.



Социализация является важным условием гармоничного развития ребенка. Уже с момента рождения малыш является социальным существом, требующим для удовлетворения своих потребностей участия другого человека. Освоение ребенком культуры, общечеловеческого опыта невозможно без взаимодействия и общения с другими людьми. Через коммуникацию происходит развитие сознания и высших психических функций. Умение ребенка позитивно общаться позволяет ему комфортно жить в обществе людей; благодаря общению ребенок не только познает другого человека (взрослого или сверстника), но и самого себя (Л. С. Выготский, А. В. Запорожец, М. И. Лисина, Т. А. Репина, Е. В. Субботский, С. Г. Якобсон и др.). В социальном развитии ребенка-дошкольника ведущую роль играют коммуникативные способности. Они позволяют различать те или иные ситуации общения, понимать состояние других людей в данных ситуациях и на основе этого адекватно выстраивать свое поведение. Такая трактовка коммуникативных способностей предполагает использование понятия «нормативной ситуации» (Н. Е. Веракса). Н. Е. Веракса определяет нормативную ситуацию как «сочетание факторов, условий и обстоятельств, относительно которых социум предписывает субъекту определенные действия». В нормативной ситуации выделяются внешние обстоятельства (признаки ситуации) и правила (предписанные способы действий). В нормативной ситуации человек действует согласно заданным нормативным правилам. Именно поэтому нормативная ситуация является пространством активности субъекта. Нормативная ситуация как единица культуры представляет собой такое образование, в котором происходит преобразование натуральных форм активности в культурные. Оказавшись в какой-либо ситуации общения с взрослыми или сверстниками (в детском саду, на улице, в транспорте и т. д.), ребенок с развитыми коммуникативными способностями будет понимать, каковы внешние признаки данной ситуации и по каким правилам в ней нужно действовать. В случае возникновения конфликтной или другой напряженной ситуации такой ребенок находит позитивные способы ее преобразования. Тем самым в значительной степени снимается проблема индивидуальных особенностей партнеров по общению, конфликтов и других негативных проявлений. Цель нашего исследования состояла в разработке методического инструментария, позволяющего выявить уровень коммуникации ребенка старшего дошкольного возраста с другими людьми. Методический инструментарий включал анкету для воспитателя и набор диагностических методик для детей 5-6 лет. Анкета состояла из 10 вопросов, направленных на оценку способности детей старшей и подготовительной к школе групп к позитивному общению и взаимодействию со взрослыми и сверстниками в различных ситуациях: на занятиях, в играх, в быту. Диагностические методики выявляли уровень развития представлений ребенка о состояниях других людей (взрослых и сверстников) в различных ситуациях общения и взаимодействия, а также о способах адекватного выражения отношения к ним. Разработанный подход включает три аспекта коммуникативных способностей: понимание специфики ситуации, в которой происходит взаимодействие; коммуникации со взрослыми и коммуникации со сверстниками. Указанная структура соответствует сложившейся психолого-педагогической практике, в которой традиционно различаются две сферы коммуникации ребенка - со взрослыми и со сверстниками. Апробация методического инструментария была проведена в трех старших и трех подготовительных к школе группах различных дошкольных учреждений г. Москвы. Всего в обследовании приняли участие ребенка (47 детей пятилетнего возраста и 47 детей шестилетнего возраста). По результатам анкетирования и диагностического обследования, во-первых, обнаружилась положительная динамика развития коммуникативных способностей детей от старшей к подготовительной группе детского сада. Во-вторых, уровень развития способностей детей в сфере общения и взаимодействия со взрослыми оказался выше, чем в сфере взаимодействия и общения со сверстниками. В целом материалы обследования подтвердили возможность выявления уровня развития коммуникативных способностей старших дошкольников с помощью предложенного методического инструментария.Указанная структура коммуникативных способностей отражается в полученных результатах, что подтверждает адекватность предложенного подхода. Разработанный методический инструментарий позволяет определять возрастную динамику развития коммуникативных способностей детей старшего дошкольного возраста, а также осуществлять направленные психолого-педагогические воздействия в зависимости от индивидуальных особенностей развития данного вида способностей у ребенка.


Со времен промышленной революции западная наука добилась поразительных успехов и стала мощной силой, формирующей жизни миллионов людей. Её материалистическая и механистическая ориентация почти полностью заменила теологию и философию в качестве руководящих принципов человеческого существования и до невообразимой ранее степени преобразовала мир, в котором мы живем. Технологический триумф был столь заметен, что только в самое последнее время и лишь немногие засомневались в абсолютном праве науки определять общую жизненную стратегию. В учебниках по различным дисциплинам история науки описана преимущественно как линейное развитие с постепенным накоплением знаний о Вселенной, а кульминацией этого развития представлено современное положение дел. Поэтому важные для развития научного мышления фигуры выглядят сотрудниками, работавшими над общим для всех кругом проблем, руководствуясь одним и тем же набором фиксированных правил, которые, кстати, только совсем недавно определены в качестве научных. Каждый период в истории научных идей и методов видится логической ступенью в постепенном приближении ко все более точному описанию Вселенной и к предельной истине о существовании.

Детальный анализ научной истории и философии показал чрезвычайно искаженную, романтизированную картину реального хода событий. Можно весьма убедительно доказать, что история науки далеко не прямолинейна и что, несмотря на технологические успехи, научные дисциплины вовсе не обязательно приближают нас к более точному описанию реальности. Самым видным представителем этой еретической точки зрения является физик и историк науки Томас Кун. Его интерес к развитию научных теорий и революций в науке вырос из размышлений над некоторыми фундаментальными различиями общественных и естественных наук. Он был потрясен количеством и степенью разногласий среди специалистов по общественным наукам относительно базисной природы вошедших в круг рассмотрения проблем и подходов к ним. Совсем иначе обстоят дела в естественных науках. Хотя занимающиеся астрономией, физикой и химией вряд ли обладают более четкими и точными решениями, чем психологи, антропологи и социологи, они не затевают почему-то серьезных споров по фундаментальным проблемам. Исследовав глубже это очевидное несоответствие, Кун начал интенсивно изучать историю науки и спустя пятнадцать лет опубликовал работу"Структура научных революций"(Kuhn, 1962),которая потрясла основы старого мировоззрения.

В ходе исследований ему становилось все более очевидным, что в исторической перспективе развитие даже так называемых точных наук далеко от гладкости и однозначности. История науки ни в коей мере не является постепенным накоплением данных и формированием все более точных теорий. Вместо этого ясно видна её цикличность со специфическими стадиями и характерной динамикой. Процесс этот закономерен, и происходящие изменения можно понять и даже предсказать: сделать это позволяет центральная в теории Куна концепция парадигмы. В широком смысле парадигма может быть определена как набор убеждений, ценностей и техник, разделяемых членами данного научного сообщества. Некоторые из парадигм имеют философскую природу, они общи и всеохватны, другие парадигмы руководят научным мышлением в довольно специфических, ограниченных областях исследований. Отдельная парадигма может поэтому стать обязательной для всех естественных наук, другая - лишь для астрономии, физики, биологии или молекулярной биологии, еще одна - для таких высокоспециализированных и эзотерических областей, как вирусология или генная инженерия.

Парадигма столь же существенна для науки, как наблюдение и эксперимент; приверженность к специфическим парадигмам есть необходимая предпосылка любого серьезного научного дела. Реальность чрезвычайно сложна, и обращаться к ней в её тотальности вообще невозможно. Наука не в состоянии наблюдать и учитывать все разнообразие конкретного явления, не может провести всевозможные эксперименты и выполнить все лабораторные и клинические анализы. Ученому приходится сводить проблему до рабочего объема, и его выбор направляется ведущей парадигмой данного времени. Таким образом, он непременно вносит в область изучения определенную систему убеждений.

Научные наблюдения сами по себе не диктуют единственных и однозначных решений, ни одна из парадигм никогда не объяснит всех имеющихся фактов, и для теоретического объяснения одних и тех же данных можно использовать многие парадигмы. Какой из аспектов сложного явления будет выбран и какой из возможных экспериментов будет начат или проведен первым, определяется многими факторами. Это случайности в предварительном исследовании, базовое образование и специальная подготовка персонала, опыт, накопленный в других областях, индивидуальные задатки, экономические и политические факторы, а также другие параметры. Наблюдения и эксперименты могут и должны значительно сокращать диапазон приемлемых научных решений - без этого наука стала бы научной фантастикой. Тем не менее, они не могут сами по себе и сами для себя полностью подтвердить конкретную интерпретацию или систему убеждений. Таким образом, в принципе невозможно заниматься наукой без некоторого набора априорных убеждений, фундаментальных метафизических установок и ответов на вопрос о природе реальности и человеческого знания. Но следует четко помнить об относительной природе любой парадигмы - какой бы прогрессивной она ни была и как бы убедительно ни формулировалась. Не следует смешивать её с истиной о реальности.

Согласно Куну, парадигмы играют в истории науки решающую, сложную и неоднозначную роль. Из приведенных выше соображений ясно, что они безусловно существенны и необходимы для научного прогресса. Однако на определенных стадиях развития они действуют как концептуальная смирительная рубашка - тем, что покушаются на возможности новых открытий и исследования новых областей реальности. В истории науки прогрессивная и реакционная функции парадигм словно чередуются с некоторым предсказуемым ритмом.

Ранним стадиям наук, которые Кун описывает как "до-парадигмальные периоды", свойственны концептуальный хаос и конкуренция большого числа расходящихся воззрений на природу. Ни одно из них нельзя сразу отбросить как неверное, так как все они приблизительно соответствуют наблюдениям и научным методам своего времени. Простая, элегантная и правдоподобная концептуализация данных, готовая объяснить большую часть имеющихся наблюдений и обещающая служить руководящей линией для будущих исследований, начинает в данной ситуации играть роль доминирующей парадигмы.

Когда парадигму принимает большая часть научного сообщества, она становится обязательной точкой зрения. На этом этапе имеется опасность ошибочно увидеть в ней точное описание реальности, а не вспомогательную карту, удобное приближение и модель для организации существующих данных. Такое смешение карты с территорией характерно для истории науки. Ограниченное знание о природе, существовавшее на протяжении последовательных исторических периодов, представлялось научным деятелям тех времен исчерпывающей картиной реальности, в которой не хватает лишь деталей. Это наблюдение столь впечатляет, что историк легко мог бы представить развитие науки историей ошибок и идиосинкразий, а не систематическим накоплением информации и постепенным приближением к окончательной истине.

Как только парадигма принята, она становится мощным катализатором научного прогресса; Кун называет эту стадию "периодом нормальной науки". Большинство ученых все свое время занимается нормальной наукой, из-за чего эта отдельная сторона научной деятельности стала в прошлом синонимом науки вообще. Нормальная наука основывается на допущении, что научное сообщество знает, что такое Вселенная. В главенствующей теории определено не только то, чем является мир, но и чем он не является; наряду с тем, что возможно, она определяет и то, что в принципе невозможно. Кун описал научные исследования как "напряженные и всепоглощающие усилия рассовать природу по концептуальным ящикам, заготовленным в профессиональном образовании". Пока существование парадигмы остается само собой разумеющимся, только те проблемы будут считаться законными, для которых можно предположить решение - это гарантирует быстрый успех нормальной науки. При таких обстоятельствах научное сообщество сдерживает и подавляет (часто дорогой ценой) всякую новизну, потому что новшества губительны для главного дела, которому оно предано.

Парадигмы, следовательно, несут в себе не только познавательный, но и нормативный смысл; в дополнение к тому, что они являются утверждениями о природе реальности, они также определяют разрешенное проблемное поле, устанавливают допустимые методы и набор стандартных решений. Под воздействием парадигмы все научные основания в какой-то отдельной области подвергаются коренному переопределению. Некоторые проблемы, представлявшиеся ранее ключевыми, могут быть объявлены несообразными или ненаучными, а иные - отнесены к другой дисциплине. Или же наоборот, какие-то вопросы, прежде не существовавшие или считавшиеся тривиальными, могут неожиданно оказаться предметами значительного научного интереса. Даже в тех областях, где старая парадигма сохраняет свою действенность, понимание проблем не остается тем же самым и требует нового обозначения и определения.

Нормальная наука, основанная на новой парадигме, не только несовместна, но и несопоставима с практикой, которой управляла предыдущая парадигма. Нормальная наука занимается по сути только решением задач; её результаты в основном предопределены самой парадигмой, она производит мало нового. Главное внимание уделяется способу достижения результатов, а цель состоит в дальнейшем оттачивании ведущей парадигмы, что способствует увеличению сферы её применения. Следовательно, нормальные исследования кумулятивны, так как ученые отбирают только те проблемы, которые могут быть решены при помощи уже существующих концептуальных и инструментальных средств. Кумулятивное приобретение фундаментально новых знаний при этих обстоятельствах не просто редкостно, а в принципе невероятно. Действительное открытие может произойти только в том случае, если не сбудутся предположения относительно природы, методов и средств исследования, основанные на существующей парадигме. Новые теории не возникнут без разрушения старых воззрений на природу.

Новая, радикальная теория никогда не будет дополнением или приращением к существующим знаниям. Она меняет основные правила, требует решительного пересмотра или переформулирования фундаментальных допущений прежней теории, проводит переоценку существующих фактов и наблюдений. По теории Куна, только в событиях подобного рода можно признать настоящую научную революцию. Она может произойти в каких- то ограниченных областях человеческого знания или может радикально повлиять на целый ряд дисциплин. Сдвиги от аристотелевской к ньютоновской физике или от ньютоновской к эйнштейновской, от геоцентрической системы Птолемея к астрономии Коперника и Галилея, или от теории флогистона к химии Лавуазье - замечательные примеры изменений этого рода. В каждом из этих случаев потребовался отказ от широко принятой и достойной научной теории в пользу другой, в принципе с ней несовместимой. Каждый из этих сдвигов вылился в решительное переопределение проблем, доступных и значимых для научного исследования. Кроме того, они заново определили то, что допустимо считать проблемой, а что - стандартами законного её решения. Этот процесс приводил к коренному преобразованию научного воображения; мы не преувеличим, если скажем, что под его воздействием менялось само восприятие мира.

Томас Кун отметил, что всякая научная революция предваряется и предвещается периодом концептуального хаоса, когда нормальная практика науки постепенно переходит в то, что он называет "экстраординарной наукой". Раньше или позже повседневная практика нормальной науки обязательно приведет к открытию аномалий. Во многих случаях некоторые приборы перестанут работать так, как предсказывает парадигма, в ряде наблюдений обнаружится то, что никак не вместить в существующую систему убеждений, или же проблема, которую нужно решить, не будет поддаваться настойчивым усилиям выдающихся специалистов.

Пока научное сообщество остается под чарами парадигмы, одних аномалий будет недостаточно, чтобы засомневаться в обоснованности базовых допущений. Поначалу неожиданные результаты будут называться "плохими исследованиями", поскольку диапазон возможных результатов четко определен парадигмой. Когда результаты подтверждаются повторными экспериментами, это может привести к кризису в данной области. Однако даже тогда ученые не откажутся от парадигмы, которая привела их к кризису. Научная теория, однажды получившая статус парадигмы, до тех пор будет в ходу, пока ей не найдется жизнеспособной альтернативы. Несовместимости постулатов парадигмы и наблюдений еще недостаточно. В течение некоторого времени расхождение будет рассматриваться как проблема, которая в конце концов разрешится за счет модификаций и прояснений.

И все же после периода утомительных и бесполезных усилий аномалия вдруг выходит за рамки еще одной загадки, и данная дисциплина вступает в период экстраординарной науки. Лучшие умы в этой области концентрируют свое внимание на проблеме. Критерии исследования начинают слабеть, экспериментаторы становятся менее предубежденными и готовыми рассматривать дерзкие альтернативы. Растет число конкурирующих обоснований, причем они все больше расходятся по смыслу. Неудовлетворенность существующей парадигмой возрастает и выражается все более недвусмысленно. Ученые готовы обратиться за помощью к философам и обсуждать с ними фундаментальные установки - о чем и речи не могло быть в период нормальных изысканий. До и во время научных революций происходят также горячие дебаты о законности методов, проблем и стандартов. В этих обстоятельствах, с развитием кризиса возрастает профессиональная неуверенность. Несостоятельность старых правил ведет к интенсивным поискам новых.

Во время переходного периода проблемы можно решать как при помощи старой, так и при помощи новой парадигмы. Это неудивительно - философы науки не раз доказывали, что конкретный набор данных всегда можно интерпретировать в рамках нескольких теоретических построений. Научные революции - это те некумулятивные эпизоды в науке, когда старая парадигма полностью или частично заменяется новой, с ней несовместной. Выбор между двумя конкурирующими парадигмами нельзя сделать на основе оценочных процедур нормальной науки. Последняя является прямой наследницей старой парадигмы, и её судьба решающим образом зависит от исхода этого соревнования. Поэтому парадигма становится жестким предписанием по необходимости - она в состоянии к чему-то склонить, но не способна убедить ни логическими, ни даже вероятностными аргументами.

Перед двумя конкурирующими школами встает серьезная проблема коммуникации. Они оперируют разными базовыми постулатами о природе реальности и по-разному определяют элементарные понятия. Вследствие этого, они не могут прийти к согласию даже в том, какие проблемы считать важными, какова их природа и что собой представляет их возможное решение. Научные критерии разнятся, аргументы зависят от парадигмы, а осмысленная конфронтация невозможна без взаимной интерпретации понятий. В рамках новой парадигмы старые термины обретают совсем иные определения и новый смысл; в результате они скорее всего и соотноситься будут совершенно иначе. Коммуникация через концептуальную перегородку будет заведомо неполной и приведет к путанице. В качестве характерного примера можно привести полное различие по смыслу таких понятий, как материя, пространство и время в ньютоновской и эйнштейновской моделях. Рано или поздно, ценностные суждения тоже вступят в действие, поскольку разные парадигмы расходятся в том, какие проблемы решать, а какие оставлять без ответа. Критерии же для экспертизы по этой ситуации находятся целиком вне круга нормальной науки.

Ученый, занятый нормальной наукой, становится решателем задач. Парадигма для него - то, что само собой разумеется, и ему совсем не интересно проверять её надежность. На самом деле он существенно укрепляет её фундаментальные допущения. Этому в частности есть такие вполне понятные объяснения, как энергия и время, затраченные в прошлом на обучение, или академическое признание, тесно связанное с разработкой данной парадигмы. Однако корни затруднения уходят гораздо глубже, за пределы человеческих ошибок и эмоциональных привнесений. Они затрагивают саму природу парадигм и их роль в науке.

Важная часть этого сопротивления - уверенность в том, что текущая парадигма верно представляет реальность, и в том, что она в конце концов справится со всеми своими проблемами. Таким образом, сопротивление новой парадигме является, в конечном счете, той самой предрасположенностью, которая делает возможным существование нормальной науки. Ученый, занимающийся нормальной наукой, напоминает шахматиста, чья активность и способность к решению задач жестко зависят от набора правил. Суть игры состоит в отыскании оптимальных решений в контексте этих априорных правил, и в подобных обстоятельствах было бы абсурдным в них сомневаться - а уж тем более их изменять. В обоих примерах правила игры разумеются сами собой, они представляют необходимый набор предпосылок для деятельности по решению задач. Новизна же ради новизны в науке не желательна, в отличие от других областей творчества.

Таким образом, до проверки парадигмы дело доходит, только в том случае, когда при постоянных неудачах решить важную задачу возникает кризис, порождающий конкуренцию двух парадигм. Новой парадигме предстоит пройти испытание по определенным критериям качества. Она должна предложить решение каких-то ключевых проблем в тех областях, где старая парадигма оказалась несостоятельной. Кроме того, после парадигмальной смены должна быть сохранена такая же способность к решению задач, какая была у уходящей парадигмы. Для нового подхода важна также готовность к решению дополнительных проблем в новых областях. И, тем не менее, в научных революциях наряду с выигрышами всегда есть и потери. Их обычно скрывают, принимая негласно - до той поры, пока прогресс гарантирован.

Так, ньютоновская механика, в отличие от аристотелевской и картезианской динамики, не объяснила природу сил притяжения между частицами материи, а просто допустила гравитацию. Этот вопрос был позднее адресован общей теории относительности и только в ней получил разрешение. Оппоненты Ньютона считали его приверженность к врожденным силам возвратом к средневековью. Точно так же, теория Лавуазье не смогла ответить на вопрос, почему самые разные металлы столь похожи - вопрос, с которым успешно справлялась теория флогистона. И только в двадцатом веке наука снова смогла взяться за эту тему. Оппоненты Лавуазье возражали также против отказа от "химических принципов" в пользу лабораторных элементов, считая это регрессом от обоснования к простому наименованию. В другом подобном случае, Эйнштейн и другие физики противились главенствовавшей вероятностной интерпретации квантовой физики.

Новая парадигма не принимается постепенно, под неумолимым воздействием очевидности и логики. Смена происходит мгновенно, она похожа на психологическое превращение или на сдвиг в восприятии фигуры и заднего плана, и оно подчиняется закону "все или ничего". Ученые, избирающие для себя новую парадигму, говорят о том, что их "осенило", о неожиданном решении или о вспышке проясняющей интуиции. Почему так происходит, пока не совсем понятно. В дополнение к способности парадигмы исправить кризисную ситуацию, к которой привела старая парадигма, Кун упоминает в качестве причин иррациональные мотивы, биографически предопределенную идиосинкразию, исходную репутацию или национальность основоположника и другие причины. Кроме того, важную роль могут играть и эстетические качества парадигмы - такие, как элегантность, простота и красота.

В науке существовала тенденция рассматривать последствия смены парадигмы с точки зрения нового толкования имеющихся данных. Согласно этому взгляду, наблюдения однозначно определяются природой объективного мира и аппарата восприятия. Однако, такая позиция сама зависит от парадигмы - это одно из основных допущений картезианского подхода к миру. Необработанные данные наблюдения далеки от того, чтобы представлять чистое восприятие; а стимулы не следует путать с их восприятием или ощущением. Восприятие обусловлено опытом, образованием, языком и культурой. При определенных обстоятельствах одни и те же стимулы могут привести к различным ощущениям, а различные стимулы - к одинаковым. Для первого из этих положений примером могут служить двусмысленные картины, вызывающие радикальное переключение гештальта восприятия. Самые известные из них те, что могут быть восприняты двумя различными способами - т.е. как утка или кролик, как античная ваза или два человеческих профиля. Хорошим примером второго положения служит человек с дефектом зрения, который учится при помощи сложных линз корректировать изображение мира. Нет нейтрального языка наблюдения, который строился бы только по отпечаткам на глазной сетчатке. В понимании природы стимулов, сенсорных органов и их взаимодействия отражается существующая теория восприятия и человеческого разума.

Ученый, принимающий новую парадигму, не интерпретирует реальность по-новому, скорее он похож на человека в новых очках. Он видит те же самые объекты и находит их совершенно преображенными по сути и во многих деталях, при этом будет убежден, что они таковы на самом деле. Мы не преувеличим, говоря, что со сменой парадигмы мир ученых меняется тоже. Они используют новые инструменты, ищут в других местах, наблюдают другие объекты и постигают даже знакомое в совершенно ином свете. Согласно Куну, этот радикальный сдвиг восприятия можно сравнить с неожиданным перемещением на другую планету. Научный факт нельзя отделить от парадигмы с абсолютной четкостью. Мир ученых изменяется качественно и количественно за счет новых разработок - либо факта, либо теории.

Сторонники революционной парадигмы обычно не интерпретируют концептуальный сдвиг как новое, но относительное, в конечном счете, восприятие реальности. А если это все-таки происходит, возникает тенденция отбросить старое, как неправильное и приветствовать новое, как точную систему описания. Однако, в строгом смысле, ни одна из старых теорий не была действительно плохой, пока применялась только к тем явлениям, которые могла адекватно объяснить. Неправильным было обобщение результатов на другие области науки. Таким образом, в соответствии с теорией Куна, старые теории можно сохранить и оставить как верные в том случае, когда диапазон их применения ограничен только такими явлениями и такой точностью наблюдения, когда уже можно говорить об экспериментальной очевидности. Это значит, что ученому нельзя говорить "научно" и авторитетно о каком-либо явлении, которое еще не наблюдалось. Строго говоря, непозволительно полагаться на парадигму, когда исследование только открывает новую область или ищет такой степени точности, для которой в теории нет прецедента. С этой точки зрения даже для теории флогистона не нашлось бы опровержения, не будь она обобщена за пределы той области явлений, которые ею объясняются.

После сдвига парадигмы старую теорию можно понимать в некотором смысле как частный случай новой, но для этого её нужно сформулировать иначе и преобразовать. Ревизию следует предпринять хотя бы для того, чтобы ученый мог использовать преимущества ретроспективного взгляда; ревизия также подразумевает изменение смысла фундаментальных концепций. Таким образом, ньютоновская механика может толковаться как специальный случай эйнштейновской теории относительности, и для нее можно предложить разумное объяснение в диапазоне её применимости. Однако такие основополагающие концепции, как пространство, время и масса, коренным образом изменились и теперь несоизмеримы. Ньютоновская механика сохраняет свою действенность, пока не претендует на применение в области больших скоростей или на неограниченную точность своих описаний и прогнозов. Все исторически значимые теории так или иначе показали свое соответствие наблюдаемым фактам. Правда, ни на одном из уровней развития науки нет решительного ответа на вопрос: согласуется ли какая-то отдельная теория с фактами, и до какой степени согласуется. Тем не менее, полезно сравнить две парадигмы и спросить, какая из них лучше отражает наблюдаемые явления. В любом случае парадигмы всегда следует рассматривать только как модели, а не как окончательные описания реальности.

Новая парадигма редко принимается легко, поскольку это зависит от различных факторов эмоционального, политического и административного свойства, а не является просто делом логического доказательства. В зависимости от природы и горизонта парадигмы, а также от других обстоятельств могут потребоваться усилия не одного поколения, прежде чем новый взгляд на мир установится в научном сообществе. Высказывания двух великих ученых показательны в этом отношении. Первое - заключительный пассаж из "Происхождения видов" Чарльза Дарвина (Darwin, 1859): "Хотя я полностью убежден в истинности воззрений, представленных в этом томе,.. я ни в коей мере не надеюсь убедить опытных натуралистов, в чьих умах запасено множество фактов, которые на протяжении долгого времени понимались с точки зрения, абсолютно противоположной моей... Но я смотрю в будущее с надеждой на молодых натуралистов, которые смогут взглянуть на обе стороны вопроса беспристрастно". Еще более убедителен комментарий Макса Планка из его "Научной автобиографии" (Plank, 1968): "...новая научная истина не убеждает оппонентов, не заставляет их прозреть, побеждает она потому, что её оппоненты в конце концов умирают и вырастает новое, знакомое с ней поколение".

Как только новая парадигма принята и ассимилирована, её основные положения включаются в учебники. Поскольку они становятся источниками авторитета и опорой педагогики, их приходится переписывать после каждой научной революции. По самой своей природе эти положения будут искажать не только специфику, но и саму суть той революции, которая их породила. Наука описывается как серия индивидуальных открытий и изобретений, которые в совокупности представляют современное тело знания. И выходит так, что с самого начала ученые пытались достичь цели, предписанные самой последней парадигмой. В исторических обзорах авторы склонны раскрывать только те аспекты работы отдельных ученых, в которых можно увидеть вклад в современное мировоззрение. Так, обсуждая ньютоновскую механику, они не упоминали ни той роли, которую Ньютон отводил Богу, ни глубокого интереса к астрологии и алхимии, которые интегрировали всю его философию. Аналогично, нигде не упоминается о том, что декартовский дуализм ума и тела подразумевает существование Бога. В учебниках не принято упоминать, что многие из основателей современной физики - Эйнштейн, Бом, Гейзенберг, Шредингер, Бор и Оппенгеймер - не только считали свои работы вполне совместимыми с мистическим мировоззрением, но в каком-то смысле открывали мистические области своими научными занятиями. Как только учебники переписаны, наука снова оказывается линейным и кумулятивным предприятием, а история науки излагается как постепенное приращение знаний. Доля человеческих ошибок и идиосинкразии всегда умалялась, а циклическая динамика парадигм с её периодическими сдвигами затемнялась. Подготовлялось поле для спокойной практики нормальной науки, до тех пор пока следующее накопление наблюдений не вызовет к жизни новую парадигму.

Еще один философ, чья работа имеет непосредственное отношение к теме - Филипп Франк. В своей ключевой книге "Философия науки" (Frank, 1974) он дает проницательный детальный анализ взаимоотношений между наблюдаемыми фактами и научными теориями. Ему удалось развеять миф о том, что научные теории можно логически выводить из наличных фактов и что они однозначно зависят от наблюдений феноменального мира. Используя в качестве исторических примеров геометрические теории Евклида, Римана и Лобачевского, ньютоновскую механику, эйнштейновскую теорию относительности и квантовую физику, он пришел к замечательным догадкам о природе и динамике научных теорий.

В соответствии с теорией Франка каждая научная система базируется на небольшом числе основных утверждений о реальности или аксиом, которые считаются самоочевидными. Истинность аксиом определяется не рассуждением, а непосредственной интуицией; они произведены имагинативными способностями ума, а не логикой. Применяя строгие логические процедуры, можно извлечь из аксиом систему других утверждений или теорем. Возникнет чисто логическая по природе теоретическая система - она подтверждает саму себя, и её истинность по существу не зависит от физических случайностей, происходящих в мире. Чтобы оценить степень практической применимости и соответствия такой системы, следует проверить её отношение к эмпирическим наблюдениям. Для этого элементы теории должны быть описаны с помощью "операциональных определений" в бриджменовском смысле. Только тогда можно определить пределы применимости теоретической системы к материальной реальности.

Внутренняя логическая истинность евклидовой геометрии или ньютоновской механики вовсе не разрушилась, когда выяснилось, что их применение в физической реальности имеет специфические ограничения. По Франку, все гипотезы по существу спекулятивны. Различие между чисто философской гипотезой и гипотезой научной состоит в том, что последнюю можно проверить. Теперь уже неважно, чтобы научная теория взывала к здравому смыслу (это требование было отвергнуто Галилео Галилеем). Она может быть сколь угодно фантастичной и абсурдной, пока поддается проверке на уровне повседневного опыта.

И напротив, прямое утверждение о природе Вселенной, которое нельзя проверить экспериментально, является чисто метафизической спекуляцией, а не научной теорией. Такие утверждения, как "Все существующее по природе материально, и духовного мира нет" или "Сознание есть продукт материи", принадлежат, конечно, к этой категории, независимо от того, насколько самоочевидными они могут показаться носителю здравого смысла или механистически ориентированному ученому.

Наиболее радикально научную методологию в её современных формах критикует Пол Фейерабенд. В ошеломляющей книге "Против методологического принуждения. Очерк анархистской теории познания" (Feyerabend, 1978) он решительно заявляет, что наука не управляется и не может управляться системой жестких, неизменных и абсолютных принципов. В истории немало очевидных примеров тому, что наука является по существу анархическим предприятием. Попрание основных гносеологических правил было не случайным событием - это было необходимо для научного прогресса. Самые успешные научные изыскания никогда не следовали рациональному методу. В истории науки вообще и во время великих революций в частности более решительное применение канонов текущего научного метода не ускоряло бы развитие, а приводило бы к застою. Коперниканская революция и другие коренные разработки в современной науке выжили только потому, что правила благоразумия в прошлом часто нарушались.

Так называемое условие соответствия, требующее от новых гипотез согласованности с принятыми ранее, неразумно и непродуктивно. Оно отклоняет гипотезу не из-за несогласия с фактами, а из-за конфликта с господствующей теорией. В результате, это условие защищает и сохраняет ту теорию, которая древнее, а не ту, которая лучше. Гипотезы, противоречащие хорошо обоснованным теориям, дают нам факты, которые нельзя получить никаким другим путем. Факты и теории связаны более тесно, чем это признает традиционная наука, и до некоторых фактов не добраться иначе, как при помощи альтернатив установившимся теориям.

При обсуждении гипотез чрезвычайно важно использовать весь набор адекватных, но взаимонесовместных теорий. Перебор альтернатив центральному воззрению составляет существенную часть эмпирического метода. И мало сравнить теории с наблюдениями и фактами. Данные, полученные в контексте отдельной концептуальной системы, не могут быть независимыми от базовых теоретических и философских допущений этой системы. В подлинно научном сравнении двух теорий "факты" и "наблюдения" должны трактоваться в контексте проверяемой теории. Поскольку факты, наблюдения и даже оценочные критерии "связаны парадигмой", то наиболее важные формальные свойства теории обнаруживаются по контрасту, а не аналитически. Если ученый захочет максимально увеличить эмпирическое содержание взглядов, которых он придерживается, обязательной для него станет плюралистическая методология - нужно вводить конкурирующие теории и сравнивать идеи с идеями, а не с экспериментальными данными.

Нет такой идеи или такой системы мышления, пусть самой древней или явно абсурдной, которая не была бы способна улучшить наше познание. К примеру, древние духовные системы и первобытные мифы кажутся странными и бессмысленными только потому, что их научное содержание либо неизвестно, либо искажено антропологами и филологами, не владеющими простейшими физическими, медицинскими или астрономическими знаниями. В науке разум не может быть универсальным, а иррациональное никак не исключить полностью. Не существует единственной интересной теории, которая соглашалась бы со всеми фактами в своей области. Мы обнаруживаем, что ни одна теория не в состоянии воспроизвести некоторые количественные результаты, и что все они на удивление некомпетентны качественно.

Все методологии, даже самые очевидные, имеют собственные пределы. Новые теории первоначально ограничены сравнительно узким диапазоном фактов и медленно распространяются на другие области. Форма этого расширения редко определяется элементами, составлявшими содержание теорий старых. Возникающий концептуальный аппарат новой теории вскоре начинает обозначать собственные проблемы и проблемные области. Многие из вопросов, фактов и наблюдений, имеющие смысл только в оставленном уже контексте, неожиданно оказываются глупыми и неуместными: они забываются или отбрасываются. И наоборот, совершенно новые темы проявляются как проблемы чрезвычайной важности.

Наше обсуждение научных революций, динамики парадигм и функционирования научных теорий может, наверное, оставить у читателя впечатление, что данная работа имеет отношение главным образом к истории науки. Легко предположить, что последний серьезный концептуальный переворот произошел в первые десятилетия нашего века, а следующая научная революция произойдет когда-нибудь в отдаленном будущем. Вовсе нет, главная весть этой книги в том, что западная наука приближается к сдвигу парадигмы невиданных размеров, из-за которого изменятся наши понятия о реальности и человеческой природе, который соединит наконец концептуальным мостом древнюю мудрость и современную науку, примирит восточную духовность с западным прагматизмом.



© 2012 Мир народной медицины | Все права защищены.Копирование материалов запрещено
Яндекс.Метрика