Главная Обратная связь Добавить в закладки Сделать стартовой

Парапсихология - это наука накапливающая, систематизирующая и анализирующая информацию о парадоксальных биофизических явлениях (Psi-явлениях), механизмы реализации которых прямо или косвенно связаны с психическими процессами человека или других живых существ, а также осуществляющая их разнообразное экспериментальное исследование с целью выявления физических механизмов их реализации и разработки методов обучения людей практическому использованию Psi-явлений.

Исторически, парапсихология возникла как результат рационального научного переосмысления оккультно-мистического наследия человечества (представляющего собой своеобразные протонаучные знания), а также различных явлений, традиционно рассматриваемых как необъяснимые случаи, каким-либо образом порождаемые или связанные с человеческой психикой и, иногда, с психикой животных. К сожалению, парапсихология ещё не приобрела статус "официальной науки", поскольку долгое время не удавалось сформировать теоретическую базу парапсихологии, позволяющую достоверно объяснить и эффективно исследовать природу Psi-явлений, а также поскольку большинство учёных пока не информированы о феноменологии Psi-явлений и результатах парапсихологических исследований. Фактически, парапсихология во многом всё ещё является наукой лишь по декларации намерений, а не по реальному положению дел. Отсутствие общедоступности информации о накопленном опыте феноменологических наблюдений и экспериментальных исследований, а также принятого большинством парапсихологов теоретического объяснения природы Psi-явлений, привело к тому, что парапсихология пока - наука отдельных личностей, не имеющих единства мнений как по поводу интерпретации природы Psi-явлений, так и по поводу даже самой феноменологии Psi-явлений. Однако, в настоящее время эта ситуация постепенно начинает изменяться в лучшую сторону.

Долгий период безуспешных попыток достичь научного понимания природы Psi-явлений, а также огромное количество ошибок, сознательных фальсификаций, спекуляций и мошенничеств, связанных с парапсихологической тематикой, обусловили настолько устойчивое негативное отношение к ней большинства учёных, что оно может быть разрушено лишь когда Psi-явления станут частью повседневной человеческой жизни. Одной из главных задач этого сайта является способствование приближению этого времени.

Также, психологическое отторжение парапсихологической тематики со стороны большинства учёных и, с другой стороны, стремление Psi-практиков более солидно выглядеть в глазах клиентов, привели к тому, что в России сам термин "парапсихолог" стал ассоциироваться в абсолютно превратном смысле как наименование всех, кто имеет отношение к экстрасенсорной практике или оккультизму, а не специалистов по научному изучению парапсихологии. Это является вопиющей научной безграмотностью, поскольку при словообразовании научной терминологии приставка "-логия" (от гр. logos) означает разновидность научной дисциплины. Поэтому термины "парапсихология" и "парапсихолог" не могут пониматься иначе, чем специфическая научная дисциплина и учёный, занимающийся её изучением (что предъявляет общепринятый в науке уровень требований к результатам его деятельности). С учётом этого, называться парапсихологами могут только научные специалисты хорошо осведомлённые о феноменологии, методах реализации и опыте научных исследований Psi-явлений, а также имеющие научно значимые результаты своей деятельности в виде публикаций в тематических научных изданиях. В настоящее время этим строгим требованиям удовлетворяют лишь единицы людей во всём мире.



Иногда, особенно в мрачные дождливые дни, унылая серость окружающего мира рвет душу на части. Человек молит Бога, дабы тот даровал ему волшебные очки, сквозь которые, мир будет выглядеть красивее. Но чуда не происходит…

А стоит ли его ждать? Человек – сам творец своего счастья, и, пускай вы не сможете изменить весь мир, но свой собственный дом вы можете раскрасить так, как вам заблагорассудится. Изменив цвет обоев, штор или мебельной обшивки, вы сможете создать свои собственные волшебные очки. Важно, лишь, выбрать цвет линзы, ведь именно он сделает вас счастливым, каждодневно даруя вам все новые заряды энергии.

В выборе нужного вам цвета существует лишь одно правило: подбирая гамму для нового дизайна своей комнаты, помните, что цвет должен давать энергию, которой вам не хватает. Так, например психологи, не рекомендуют красный цвет людям с повышенной возбудимостью или высоким уровнем тревожности, поскольку красный цвет излучает агрессию, которой в жизни этих людей достаточно и без него. Красный цвет не принесет таким людям ничего, кроме раздражения. Другим же – красный цвет может даровать бодрость уверенность в себе.

Полной противоположностью такого сильного энергетика есть синий – цвет спокойствия. «Очаровательное ничто», как назвал синий цвет Гете, рассеивает мысли, впитывает переживания, дает забытье. Так приятно погрузиться в царство спокойствия после трудного рабочего дня в шумном городе… Но синий, как и два других основных цвета (красный и зеленый), имеет множество оттенков, каждый из которых несет различную энергетику. Так, глубокий синий цвет у людей, склонных к меланхолии, может вызывать грусть. А светло-голубой, к примеру, обладает прямо противоположным зарядом, неся нам энергетику беззаботной радости. Конечно же, есть люди, у которых синий цвет вызывает негативную реакцию - энергию покоя отвергают те, кто не может позволить себе отдых (правда, со временем, и они приходят к необходимости в «очаровательном ничто»).

Нельзя не отметить, что от слияния с белым (просветлением тона), энергия цвета, порой приобретает несколько иное значение. Энергия зеленого – веский аргумент в пользу этого утверждения. Темно-зеленый – цвет статики, полного отсутствия движения. Этот оттенок предпочитают флегматичные люди и выраженные консерваторы (вспомните, хотя бы, цвет знаменитого английского сукна). И те и другие не проявляют особой радости к чему-либо новому, а потому стремятся поместить неизбежный мировой прогресс на темно-зеленый фон своего дома. Абсолютно противоположный заряд имеет салатовый цвет. Он нужен тем, кто всегда открыт для свежих событий, знакомств, мыслей, вещей.

Вести разговор об энергетике различных цветов можно бесконечно. Фиолетовый - согласие с собой, розовый – жажда любить, оранжевый – цвет рассвета и тепла. Но все эти цвета – лишь результат смешения тех трех, основных цветов, которых мы коснулись описанием в этой статье. Но самое главное - чтобы сделать правильный выбор, вы должны научиться чувствовать цвет, научиться чувствовать собственное настроение.

Взято с http:
www.auradoma.ru/cveta.html



Пожалуй, во все времена уверенность в себе была синонимом успешности, лидерства, полноты бытия. Наш век – не исключение. Книги, издаваемые миллионными тиражами, все растущий спрос на услуги психологов, тренинги, семинары, общественное мнение…Но чем же так хороша уверенность в себе? Какой он, уверенный в себе человек?Прежде всего, такой человек всегда высоко оценивает свои возможности. Он считает, что собственных сил с избытком хватает для выполнения практически любой поставленной перед собой задачи. Уверенный в себе человек всегда открыто говорит о своих чувствах, желаниях и требованиях, умеет отказывать, способен устанавливать контакты, начинать и заканчивать разговор. Он не боится ставить перед собой новые цели и с энтузиазмом берется за их выполнение.А неуверенный в себе человек? В отношениях с окружающими такие люди страшатся (или же попросту не умеют) высказывать свое мнение, говорить о своих желаниях и потребностях. В конце концов, они перестают не только активно действовать по достижению целей, но и перестают ставить перед собой вообще какие бы то ни было цели, теряя веру в себя и реальность осуществления собственных намерений. Причины неуверенности в себе Как оценить степень собственной уверенности в своих силах? Ведь, так или иначе, каждый из нас первоначально испытывает некую неуверенность, когда по стечению обстоятельств оказывается лицом к лицу с незнакомой ситуацией. Это совершенно нормально, и говорить о недостаточной неуверенности в себе тут не приходится.Но если тревога и скованность сопровождает вас всю жизнь, в любой даже в самой привычной для вас обстановке, даже при общении с хорошо знакомыми людьми?! Что ж, в этом случае имеет смысл позаботиться о повышении уверенности в себе.Кстати, бывает, что человек чувствует неуверенность в себе только периодически. Например, когда оказываешься в неловком положении или приходится общаться с какими-то людьми, внушающими человеку ту самую неуверенность. Что делать? Немедленно подворачивается простое решение – использовать так называемый метод от противного, то есть избегать встреч с этим кругом людей, стараться не попадать в те условия, которые каким-либо образом могут повлиять на уровень уверенности в себе. Впрочем, МирСоветов не советовал бы злоупотреблять этим методом: можно запросто привыкнуть всю жизнь стремиться избегать сложных для себя ситуаций, уподобившись пресловутому страусу, при малейшей опасности прячущему голову в песок. Соломки везде не подстелишь, как ни старайся. Непростые ситуации общения, так или иначе, всегда будут возникать на жизненном пути, что уж явно не будет способствовать повышению уверенности в себе. Развитие уверенности Надежней все-таки активно преодолевать собственные страхи. Как это сделать? Вот несколько простых советов…Пообезьянничайте. Понаблюдайте, как ведет себя тот, кого вы считаете образцом уверенности в себе, а теперь попытайтесь скопировать его манеру общения. От страха могут трястись поджилки и сосать под ложечкой, но если вы будете хотя бы внешне, – поведением, голосом, внешним видом, – демонстрировать уверенность, то обретение настоящей внутренней уверенности не заставит себя долго ждать.Живите мгновением. Именно в каждом отдельно взятом мгновении и заключается настоящая жизнь, где нет места страху, тревоге, беспокойству или сожалению, ведь повод для них уже остался в прошлом или с какой-то степенью вероятности возникнет в неопределенном будущем. Не становитесь похожими на заезженную пластинку, постоянно прокручивая внутри себя давно минувшие события, – наслаждайтесь жизнью здесь и сейчас. Редко кто чувствует неуверенность, общаясь в привычной для себя обстановке с близкими людьми или занимаясь хорошо знакомым делом. Психологи называют это зоной комфорта. Расширяя свой круг общения, осваивая новые дела – пусть даже ради этого приходится преодолевать определенный психологический барьер – мы расширяем границы собственной зоны комфорта и, тем самым, становимся более уверенными в своих силах. Откажитесь от самоедства. Если же так и тянет покритиковать себя, любимого, старайтесь заменять негативные мысли позитивными, повышающими уверенность в себе. Например, если ваш внутренний голос пилит и пилит: «Снова ты все провалил, безнадежный неудачник», то напомните себе, что на ошибках учатся, и в следующий раз вы все сделаете правильно.

И напоследок еще несколько кратких пожеланий от МирСоветов.Коль возникла такая нужда, всегда настаивайте на своем, не боясь прослыть эгоистом. Ложная деликатность – оборотная сторона неуверенности в себе.Открыто выражайте свои эмоции - и положительные, и отрицательные, не опасаясь, что это кому-то не понравится.Спокойно примите собственное несовершенство. Никто и никогда не сможет быть идеальным во всех отношениях.Спокойно воспринимайте собственные ошибки и неудачи. Давно известно, не ошибается лишь тот, кто ничего не делает.Жизнь обретает смысл лишь в достижении целей. Так что ставьте перед собой цели – разные, ближние и дальние, и, достигая их, вы будете чувствовать все большую уверенность в своих силах.



Английский писатель Г.К.Честертон метко заметил: "Дети не любят слушаться своих родителей, но охотно им подражают". Чем старше мы становимся, тем чаще замечаем, что повторяем слова, услышанные в детстве от мамы с папой, и вообще смотрим на мир, во многом руководствуясь их точкой зрения.

С годами каждый из нас все более ясно понимает то, на что уже давно обратили внимание психологи: образ мыслей взрослого человека, его манера поведения, особенности отношений с другими людьми закладываются еще в детстве под влиянием примера собственных родителей. Особенно это касается брачно-семейных отношений и родительских установок. Ибо давно замечено, что взрослый человек в своей семье вольно, а чаще невольно стремится реализовать ту модель отношений, которую усвоил в детские годы на примере своих родителей.

Одним из первых обратил на это внимание Зигмунд Фрейд, создавший оригинальную, хотя и не бесспорную теорию возрастного развития. Опираясь на идеи Фрейда, его последователи разработали целую систему семейной психотерапии, основанную на принципе коррекции негативного детского опыта. В рамках этой системы предполагается, что женщина, перенимая модель отношений своих родителей, усваивает жизненную позицию, которая может быть определена либо как материнская, либо как дочерняя.

Если в родительской семье доминировала сильная и энергичная мать, которая к тому же уделяла дочери максимум внимания и заботы (пускай порой и в строгой форме), то у девочки на ее примере формируется материнская позиция. Впоследствии она стремится стать своим близким надежной и заботливой мамой, которая все знает лучше других и всегда готова помочь, а порой и приструнить.

Если же главенство в семье принадлежало отцу, то женщина скорее усвоит дочернюю роль. Она на всю жизнь сохранит в себе маленькую девочку, которой легче прислониться к чьему-то сильному плечу, нежели самой нести груз решения жизненных проблем.

В похожем положении оказывается и мужчина. Имея в детстве пример сильного и доминирующего отца, он стремится уподобиться ему и на всю жизнь принимает отцовскую роль - роль хозяина и главы, ответственного за свои решения и готового стать опорой близким. Если же отец по каким-то причинам не являл собой такого примера и реальное главенство в семье принадлежало матери, у мальчика формируется пассивная сыновняя позиция. В его жизни женщина всегда будет нужна для того, чтобы получить от нее материнскую поддержку и ласковое поглаживание по головке, чтобы выплакать, уткнувшись в ее юбку, слезы разочарования, обиды и гнева.

Нетрудно представить, как сложится семейная жизнь, когда повзрослевшие девочка и мальчик привнесут в нее свои сформировавшиеся в детстве позиции. Отношения могут сложиться вполне гармонично, если эти позиции дополняют друг друга, т. е. материнская совмещается с сыновней либо отцовская - с дочерней. Тогда один из супругов с легкостью принимает лидирующую роль, которая вполне согласуется с душевным складом другого, готового идти навстречу, слушаться и подчиняться. Отношения, пускай и неравноправные, естественны и удовлетворяют обоих. Такая семья является вполне благополучной, хотя и не может служить другим назидательным примером: ведь во многих других случаях баланс ролей может сложиться иначе.

Дело обстоит гораздо хуже, если такое взаимодополняющее сочетание отсутствует. Столкновение в супружеской паре материнской и отцовской позиций приводит к изнурительной борьбе за лидерство, в которой чаще всего обе стороны обречены на поражение. Если же супруги приносят в семью соответственно дочернюю и сыновнюю позиции, их отношениям тоже не позавидуешь. И муж, и жена не в состоянии принимать ответственные решения и стремятся переложить этот груз на плечи другого. Оба ищут и не находят в другом поддержки и опоры. В результате возникает взаимная неудовлетворенность, которая еще более усугубляется, если и муж, и жена по старой привычке продолжают искать утешения под крышей дома своих родителей.

Эта довольно убедительная схема зачастую действительно может служить ключом к решению семейных проблем. Однако ее едва ли можно признать исчерпывающей. Вероятно, в былые времена она была справедлива для любой семьи. Но если попытаться проанализировать отношения современных супругов, то они часто не укладываются в эту объяснительную схему. И тому видится несколько причин.

Во-первых, среди современных мужей и жен немало тех, кто вырос в неполных семьях. Если еще не так давно одинокая мать или разведенная женщина с ребенком была явлением исключительным, то в последние десятилетия это явление приобрело массовый характер. Казалось бы, в неполной семье девочка непременно должна усвоить материнскую жизненную позицию, а мальчик - сыновнюю. Но все оказывается не так однозначно.

В отсутствие отца девочка, конечно, отчасти перенимает стиль женского доминирования (хотя и не очень понятно - над кем?), но в то же время ощущает неудовлетворенность от того, что нет в ее жизни мужской фигуры, способной противостоять единоличной власти матери и послужить образцом независимости и силы. Эта нереализованная потребность дает о себе знать и впоследствии. И женщина теряется перед выбором, какую стратегию применить - либо последовать усвоенному образцу и стать кому-то опорой, либо искать насыщения своей глубинной потребности и самой на кого-то опереться.

Мальчик, которого воспитывает одна мать, безусловно, более склонен к обретению сыновней позиции. Однако всякий человек в своем возрастном развитии проходит более или менее выраженный этап подросткового бунта, когда нормы и ценности старшего поколения критически переосмысливаются, а порой и отвергаются. В отсутствие отца этот своеобразный бунт оказывается направлен против установок, прививаемых матерью. В результате мальчик начинает противиться любому женскому влиянию - часто даже вопреки здравому смыслу. Легко представить, какой ершистый и непредсказуемый муж из него получится.

Все это относится к выходцам из неполных семей, которые, к счастью, все же не составляют большинства. Однако ни для кого не секрет, что полная семья и благополучная семья - это не всегда одно и то же. Многие отцы и матери, даже будучи недовольны своими отношениями, продолжают тянуть семейную лямку, сделав таким образом свой выбор между худым миром и доброй ссорой. Даже если супружеские позиции несовместимы, муж и жена пытаются их примирять, образно говоря, цементируя семейное здание штукатуркой.

Их взрослеющий ребенок оказывается в двусмысленном положении: отношения родителей не могут служить ему позитивным примером и он скорее всего бессознательно усваивает, к чему не следует стремиться в семейной жизни. А вот как надо себя вести - этому научиться он просто не имеет возможности.

Описанная схема подходит лишь к консервативному типу семьи, построенному на отношениях преобладания-подчинения. А современный идеал семейных отношений очень далек от этой авторитарной модели. Сегодня, создавая семью, большинство людей мечтают о демократичном, равноправном союзе, где права одного не ущемляют прав другого, где ответственность взаимна, а обязанности справедливо распределены. Понятно, что в такой союз плохо вписывается любая из названных позиций. Правильнее сказать, что ярко выраженная родительская или детская позиция препятствует развитию подлинно гармоничных отношений. То есть если отношения осложняются и перестают удовлетворять супругов, то в этом скорее всею виновато заострение кем-то из них архаичной стратегии супружеского поведения - причем неважно, какой именно стратегии. Потому что каждый из нас в нашем семейном здании опирается на другого и в то же время служит ему опорой. Если нарушить этот баланс, вся конструкция начинает трещать по швам. Чтобы этого не произошло, желательно избегать крайностей в супружеских отношениях. Как, впрочем, и во всем остальном.

Так или иначе, полезно было бы разобраться, на каких исходных позициях строятся супружеские отношения в вашей собственной семье.

В каком бы сочетании ни складывались ваши позиции, существует несколько общих советов, прислушаться к которым нелишне любому мужу и жене.

1. Распределение ролей и обязанностей в семье - дело сугубо индивидуальное. Не старайтесь применить к себе правила и эталоны, которые вам, может быть, и не подходят. Вы соединили свои судьбы, чтобы радовать друг друга, а не для того, чтобы соответствовать чьим-то представлениям об идеальной семье.

2. Если вы недовольны тем, как к вам относится супруг, бесполезно осуждать его и упрекать: упреков никто не любит. Наоборот, всем своим поведением демонстрируйте удовлетворение от того, что вас устраивает. Поощряемый таким образом, супруг невольно станет чаще идти вам навстречу и реже огорчать.

3. Взаимопонимание даже между самыми близкими людьми никогда не бывает абсолютным. Вас может обижать, что супруг не чувствует вашего настроения или не понимает желания, которое кажется очевидным. А может быть, только кажется? Не бойтесь выражать свои мысли и чувства яснее.

4. Большинство проблем человек создает себе сам, поэтому не торопитесь обвинять супруга, если вас что-то не устраивает. Конечно, не исключено, что виноват именно он, но все равно полезнее сначала разобраться в себе.

5. Избегайте потребительского отношения друг к другу, не расценивайте супруга как источник удовлетворения ваших потребностей. По большому счету многие ваши потребности - общие, и удовлетворять их лучше сообща. А с потребителя рано или поздно взыщут плату!

6. Желая будущего семейного счастья своим детям, воспитывайте их не столько назиданием, сколько примером. Помните: хороший семьянин, как правило, вырастает в хорошей семье.



Классический цветовой символизм — явление куда менее сложное и запутанное, чем применительно к другим периодам и культурам; однако его стоит рассмотреть в общем контексте представлений о цвете древнего мира.

Во многих примитивных обществах мы встречаем основные пары противоположностей, которые имеют некоторое особенное символическое значение: такие пары, как верх и низ, право и лево, свет и тьма. Верх, право и свет обычно ассоциируются с добром и жизнью, а их противоположности — со злом и смертью[63]. Белое и черное, близко связанные со светом и тьмой, представляют еще одну такую пару. Как в греческом, так и в римском обществах эти примитивные ассоциации, на удивление в значительной степени сохранились; но особенно те, что касаются этих двух пар: света и тьмы, черного и белого.

Связь между этими двумя парами настолько близка, что их трудно разделить. С исторической точки зрения, свет и тьма — без сомнения, первичная пара; ассоциации белого и черного берут свое начало непосредственно от их отождествления со светом и тьмой. Как мы уже видели, в ранней греческой литературе категории белого и светлого, черного и темного передаются одними и теми же словами. Однако, несмотря на то, что направленность этих слов конкретно на цвет — постоянно растет, своего символического значения они отнюдь не теряют. Не только в поэзии, но и в обыденной жизни, а особенно в ритуальных традициях, эти ассоциации сохраняются.

Гомер описывал смерть как «темную» (melas); в «Одиссее» души убитых поклонников Пенелопы повинуются требованиям Гермеса:

«...и с писком они полетели. Так же, как в темном пространстве пещеры летучие мыши Носятся с писком, когда с каменистого свода, где густо Все теснятся они, одна упадет вдруг на землю, — С писком таким же и души неслись. Их вел за собою Темным и затхлым путем Гермес, исцеленье несущий, Мчались они мимо струй океанских, скалы левкадийской [белой], Мимо ворот Гелиоса и мимо страны сновидений. Вскоре рой их достиг асфодельного луга, который Душам — призракам смертных уставших — обителью служит»[64].

Переход от жизни к смерти — это переход от света к тьме: мимо белой скалы (левкадийской), мимо ворот заходящего солнца, мимо призрачного мира сновидений. Контраст усиливается отдаленным сравнением: в свите теперь — создания ночи, вытесненные из жизни, подобно встревоженным летучим мышам.

Никто не может усомниться в силе ассоциаций между темнотой и смертью, светом и жизнью у Гомера. И, что более важно, мы находим здесь нечто похожее на сугубо символическое употребление термина, передающего цвет. Ученые не смогли прийти к согласию по поводу точного значения белой (левкадийской) скалы и выдвинули по этому поводу различные объяснения, в равной мере рациональные: нам говорят, что скала белая оттого, что на нее падают лучи заходящего солнца; или же — потому, что ее надо отождествлять с мысом Левкас в Эпире, северо-западнее Итаки. Ни одно из объяснений не является убедительным. Подобно океану, омывающему землю, и воротам солнца, скала отмечает границу между этим миром и потусторонним; а белая она потому, что эта граница является также границей света и жизни. Точно так же белые животные приносятся в жертву Олимпийским богам, а черные — душам мертвых: так в «Одиссее» (XX), по наставлениям Цирцеи, Одиссей обещает душе мертвого провидца Тиресия черных овец в обмен на совет о том, как ему вернуться домой. Белые — для олимпийцев, черные — для хтонических богов; это, похоже, было общим правилом для древних ритуалов[65].

Белое у поэтов является признаком божественности и красоты: Гера является leukolenos, «белорукой»; Венера Candida. В особенности же белизна связана как эпитет с дружелюбно относящимися к человечеству богам: Диоскурами — богами-покровителями моряков, которые постоянно описываюится как leukippoi, leukopoloi, «верхом на белых лошадях»; Паксом и Конкордией. Парки иногда описываются как candidae sorores, «белые сестры», когда они плетут белые нити, или нити счастья; иногда как sorores nigrae, «черные сестры», когда их нити являются «черными нитями горя»[66].

Таким образом, слова для обозначения белого и черного обрели дополнительные значения — «счастливый» и «несчастливый», «радостный» и «безрадостный»: счастливый день — это leuke hemere, albus (или candidus) dies, a несчастливый день — dies ater. В таких случаях, когда выражения закрепились повсеместным употреблением, первоначальные символические ассоциации, без сомнения, теряются; такое же закрепление, безусловно, произошло и в ритуальном применении белого и черного. Плутарх, когда писал во времена империи, мог лишь гадать, почему умерших заворачивают в белое; его объяснение является чисто рациональным, основанным, на платонической и пифагорейской догме: «они облачают труп таким образом, потому что не могут сделать это с душой, которую хотят отпустить светлой и чистой, как только что победоносно вернувшуюся с великой и тяжелой битвы...»[67]. Радке считает, что белое используется как магическая защита от зла, но его предположение ничем не лучше, чем у Плутарха.

Плутарх, по крайней мере, прав, ассоциируя белое с чистотой и непорочностью религиозного характера, даже если это и не имеет отношения к обсуждаемому случаю. Белые одежды, которые носят греческие и римские религиозные сановники, почти наверняка символизируют их безупречность, а следовательно, соответствие выполняемым функциям. Но вполне возможно, что мы не должны искать здесь никакой связи со светом: белое, вероятно, такой же очевидный символ непорочности, как черное — смерти. Всегда существует опасность привнесения излишнего рационализма и порядка в явление, которое по самой своей сущности иррационально: у него своя логика, но эта логика имеет более близкую связь с чувством и эмоцией, чем со здравым смыслом.

Было показано, что противостояние света и тьмы не имеет почти никакого отношения к моральному дуализму[68]. Скорее, свет символизирует благополучие, добро вне морального контекста, а тьма — зло в смысле пагубности. Действительно, нравственной добродетели и злу, в нашем смысле этих слов, в раннем греческом обществе особого значения не придается. «Слово agathos, предок нашего слова «хороший», изначально является предикатом, который особенно был связан с ролью аристократов времен Гомера. Слово во многих гомеровских контекстах отличается от нашего слова «хороший», так как оно не употребляется для того, чтобы сказать: «хорошо» быть величественным, храбрым и мудрым — то есть, оно не употребляется для того, чтобы хвалить эти качества в человеке, как может быть использовано наше слово «хорошо» современным поклонником идеалов Гомера... Вопрос «является ли [человек] agathos?» эквивалентен вопросу «является ли он храбрым, умным и величественным?» И ответом на него является ответ на вопрос «сражался ли он, был ли организатором и успешно ли правил?»[69]. Лишь постепенно слово agathos приобретает общий смысл «нравственно хороший». Присущее нам нравственное сознание в сущности является феноменом V и IV столетий До н.э. В Пифагореизме хорошее и плохое скорее ассоциируются с Ограниченным и Неограниченным или с Единицей и Множеством, чем со светом и тьмой, так как они являются парными началами Зороастризма, Ормаздом и Ариманом, несмотря на другие поразительные соотвествия между этими двумя доктринами, отмеченные самими древними.

Красный цвет также широко используется с символическим значением. В общем, похоже, что он символизирует жизнь и силу, значение которое несомненно исходит от его ассоциации с кровью. Красный играет важную роль в магических целебных средствах: Плиний Старший упоминает, что для лечения лихорадки используется «пыль, в которой обваляли ястреба, завернутая в красную полотняную ткань и перевязанная красной нитью», или «нос и кончики ушей мыши, завернутые в красную ткань»[70]; от головной боли применяется «растение, которое растет на голове статуи, завернутое в лоскут одежды и перевязанное красной нитью»[71]. Иногда используется сама кровь: для лечения эпилепсии упоминается черепашья кровь вместе с гранатовым соком[72]. Эпилептики также пьют кровь гладиаторов, говорит Плиний, «будто бы из живых чаш, хотя мы и содрогаемся от ужаса, когда видим, как это делают дикие животные здесь, на арене. Но... пациенты думают, что наиболее эффективно высасывать из самого человека еще теплую, живую кровь и прикладывают свои губы к ране, чтобы осушить чашу самой жизни»[73]. Красный также ассоциируется с обрядами плодородия[74]. Считалось, рассказывает нам Плиний, что менструальная кровь оказывает благотворное влияние на сельское хозяйство, хотя, в общем, она больше способствует злу, чем добру.

Во второй «Идиллии» Феокрита символическое значение красного менее очевидно: «Где мои Лавровые листья? Принеси мне их, Фестил. А где мои магические принадлежности? Оплети чашу тонкой малиновой шерстью, чтобы я могла приворожить мою любовь, столь безжалостную ко мне. Уже одиннадцать дней, как он не приходил ко мне...» В «Буколиках» (VIII) Вергилия в похожем контексте упоминаются три цвета: «Я беру три нити, выбирая их по трем цветам, и вначале обматываю вокруг тебя. Затем я обхожу вокруг алтаря с твоим изображением три раза. Боги любят нечетные числа. Чары мои, приведите Дафниса из города, верните Дафниса домой». (Подобным образом в медицинских контекстах белое и черное встречаются наряду с красным; например, в описании лечения эпилепсии Цельсом.)[76] Здесь, вероятно, сохраняется лишь память о том, что цвета имеют магическую силу; что это за сила и почему цвета обладают ею — забыто. Точно также и с flammeum, огненно-красной фатой невесты[77]: согласно одному древнему толкователю, она была красной, «потому что невеста должна оберегать себя от краски стыда». Более правдоподобно объяснение Варроном использования красного в погребальных ритуалах в качестве замены жестоких и дорогих кровавых жертвоприношений более раннего периода.[78]

Намного проще и прямолинейней ассоциации пурпурного цвета, по крайней мере, в некоторых из его применений. В «Partheneion» Алкмана, седьмое столетие до н.э., хор поет: «недостаточно ни обилия пурпурного для нашей защиты, ни усыпанной блестками змеи из чистого золота, ни Лидийской шапки, гордости девиц с нежными глазами... Это Hagesichora, по ком мы тоскуем». Контекстом этой фрагментарной поэмы является состязание между соперничающими хорами: «простого убранства и красоты недостаточно; нам нужен наш предводитель Hagesichora». Лукреций с горечью пишет о суетности человеческих желаний: «Когда-то люди дрались за шкуры; теперь — за пурпур и золото. Таковы безделицы, которые омрачают человеческую жизнь чувством обиды и опустошают ее войной. Я не сомневаюсь, что в этом большая вина лежит на нас. Для человеческого рода, нагое состояние, отсутствие шкур означало действительное неудобство, причиняемое холодом; но нам совсем не повредит, если мы не станем ходить в одеяниях из пурпура, парчи и золота, блистательно расписанных»[79]. Плиний тоже предается нравоучениям, хотя его тон более литературен и затейлив: «Моральное разложение и роскошь не возникают в такой мере ни от чего другого, как от рода моллюсков... По-видимому, было недостаточно запихнуть море в наши желудки; их следует еще носить на руках, в ушах на голове и по всему телу как мужчинам, так и женщинам. Какое отношение имеет наша одежда к морю?.. Мы входим в эту стихию должным образом, лишь когда обнажены... Неужели это общее правило, что наибольшее удовлетворение мы получаем от роскоши, которая стоит человеческих жизней?»[80] Как свидетельствует Плиний, пурпурная краска была очень дорогой (а некоторые ее разновидности — в особенности). Символизируя роскошь, пурпур, наряду с этим, являлся также знаком отличия или полномочий — как широкая пурпурная нашивка сенаторов, узкая полоска equites и toga praetexta судей с пурпурной оторочкой. Praetexta предназначались также вольнорожденным детям, когда это доступно. Плиний говорит, что они носили ее «pro rnaiestate pueritiae», «как знак достоинства детства»[81], что, без сомнения, можно расценивать как аргумент против ее использования судьями; такое же примечание дает и Квинтилиан[82]. Вундерлих пытается найти магическую первопричину такого использования, но это, по-видимому, излишне и неправдоподобно. Пурпур является знаком отличия просто потому, что это дорогостоящий и выделяющийся цвет.

Этого и следовало ожидать. В силу своей простоты общие ассоциации черного, белого и пурпурного сохранялись, лишь укрепляясь с каждым последующим поколением. Но в более специальном употреблении цветовых терминов — в медицине или в ритуале — форма сохраняется, теряя значение. Постепенное застывание традиционной формы резко контрастирует с развитием и обновлением средств точного описания, предоставляемых самим языком.

Именно это развитие с наложением на него своеобразных тенденций греческой и римской поэтических традиций и является центральной темой этой статьи. И самый большой интерес в этом процессе представляет его самая ранняя стадия, обнаруживающаяся в поэмах Гомера, поскольку она раскрывает позицию по отношению к видимому миру, заметно контрастирующую с нашей собственной. Но, по-видимому, такая позиция не является специфической для ранней Греции. В одном из последних исследований американских лингвистов[83] предполагается, что использование цвета Гомером подпадет под схему, общую для всех культур на определенной стадии развития. «Некоторые языки имеют больше основных терминов [цвета], чем другие, но те термины, которые на самом деле существуют в языке, должны со временем фокусироваться на тех же позициях, что и в других языках. Более того, если в языке имеется, например, пять основных терминов для определения цвета, то эти пять всегда будут иметь свои центры приложения в одних и тех же местах...» «Основной» здесь приблизительно эквивалентно «абстрактному»[84]: «...скудный словарный запас для передачи цвета не означает неполноценное зрение; и каков бы ни был язык человека, он [человек] может добиться лучшего выражения цвета, образуя сложные фразы или упоминая определенно окрашенные предметы. Но для того, чтобы считаться основным термином для передачи цвета, слово должно быть единой лексической единицей (а не такой конструкцией, как «светло-синий», «лимонно-окрашенный» или «цвета ржавчины на старом шевроле моей тетки»). Это не должно быть просто подразделение термина более высокого порядка (как, скажем, «алый» или «малиновый», которые, бесспорно, являются разновидностями «красного»); термин должен быть достаточно широко применим (в отличие от слов типа «белесый», которое редко употребляется для чего-либо другого, кроме описания волос или древесины)...» Кроме того, что немаловажно, «обнаружены языки, имеющие не более двух основных терминов для выражения цвета, и эти термины всегда сосредоточиваются на черном и белом. Говорящему по-английски, возможно, удобнее полагать, что эти термины переводятся как наши «темный» и «светлый», но если спросить Жале из высокогорий Новой Гвинеи об истинном [«темном»], он укажет на цвет, о котором мы говорим как о черном, а, если спросить об истинном [«светлом»], он укажет на белое. (Говорящий по-английски, вероятно, укажет на черное и белое как свои «темное» и «светлое»)... Языки с тремя основными терминами в качестве третьего всегда включают термин, соответствующий нашему «красный». Большинство теплых цветов — желтые, оранжевые и коричневые — на этой стадии могут быть включены в понятие «красный», но центральное значение этого термина все равно остается на «собственно красном». Язык с четырьмя, основными цветовыми терминами добавит желтый или зеленый; с пятью — тот, что был упущен на предыдущей стадии; с шестью — добавит синий; а с семью — коричневый. В английском языке четырьмя дополнительными основными терминами считаются серый, розовый, оранжевый и пурпурный»[85].

Хотя эти исследователи и говорят о наличии связи между количеством имеющихся в языке «основных» терминов для передачи цвета и уровнем «культурного и технологического развития» употребляющего их общества, исследование Берлина и Кая по своей сути не является изучением развития языка на основании имеющихся свидетельств относительно известных и находящихся сейчас в употреблении языков. Несмотря на это, связь между представленными ими данными в отношении языков с четырьмя, пятью и шестью терминами и развитием греческого языка в V и IV столетии поразительна. Но скудность и неоднозначность свидетельств того периода, вероятно, делают такие сравнения опасными. Более того как я уже говорил в отношении ранней Греции, мы имеем четкие свидетельства употребления цвета в «Илиаде» и «Одиссее». Как мы видели, греки в эпоху Гомера имели самое большее три основных термина: для определения белого, черного и красного. Это явилось первой отличительной чертой использования цвета Гомером; второй же — значение яркости и темноты, и особенно, неопределенность положения leukos и melas между «белым» и «ярким» — в первом случае — и между «черным» и «темным» — во втором, что может теперь рассматриваться (если Берлин и Кай правы[86]) как отражающее общую черту такого рода «скудного» цветового тезауруса. Конечно же, в этом случае предполагаемая связь между отсутствием развитой терминологии цвета и низким уровнем культуры и технологии отпадает, так как при любом анализе в этих отношениях общество Гомера было весьма высоко развитым. Тем не менее, эта теория может быть полезна в той мере, в какой она может обеспечить прочную основу для различения (на котором .я настаивал) того, что является просто случайным, и того, что является сознательным и художественным в рамках сложившейся формы гомеровской поэзии. В то же время эта теория лишний раз отдает должное бесспорным достижениям Гомера.

Изменение сущности греческой терминологии цвета — это не просто лингвистический феномен, а воплощение изменений самого типа чувствительности. Точно так же, как мы, читая Гомера, должны учитывать иные, чем наши нравственные ценности, так мы должны перестроиться и на довольно отличный тип осомысления и восприятия видимого мира и не разочаровываться, не обнаруживая здесь тех приемов описания, которые мы привыкли считать необходимыми атрибутами поэтического. Гомер воспринимал мир в основном не в цвете, а как сверкающий, светящийся, блестящий и пылающий. Его мир проще, но от этого он не менее реален.



© 2012 Мир народной медицины | Все права защищены.Копирование материалов запрещено
Яндекс.Метрика