Главная Обратная связь Добавить в закладки Сделать стартовой

Человек в этом мире не один, как ему может представляться, он совсем не похож на необитаемый остров в океане. Каждый человек вплетён во множество различных связей. Он приходит в этот мир посредством людей, которых называет своими родителями - папой и мамой. Проходит время… Человек развивается, взрослеет, находит свою пару и спустя определённый отрезок времени он становиться и сам тем, через кого в этот мир приходит новая жизнь, и затем способствует её становлению.

Семья является для человека первой и главной школой межличностных отношений, накладывающей отпечаток на всю его дальнейшую жизнь. Все мы несем в себе послания своей семьи, свои семейные сценарии. Внутренний Образ наших семейных систем, запечатленный на глубоком бессознательном уровне, является, по сути, нашим базовым языком. Языком, которым мы продолжаем пользоваться и в создаваемых новых семьях, новых отношениях. На глубоком бессознательном уровне все мы некоторым образом "вплетены" в свою родительскую семью, как в некое "роковое сообщество". Такую метафору по отношению к переплетениям в семье использует Берт Хеллингер. В этом "сообществе" действуют Силы, которые возникают из наших отношений с родителями, братьями и сестрами, дядями и тётями, бабушками и дедушками,… , мужьями и жёнами.

В клиентской работе, зачастую бывает трудно понять и разобраться в динамике проблем обратившегося за помощью человека в ходе индивидуальной терапии, не принимая в расчет возможность её системного характера. Индивидуальная терапия, проводимая без учета того, что человек является частью системы семьи и рода, может оказываться неэффективной или приводить к нежелательным результатам, нарушая сложившийся семейный баланс. Системный семейный подход по сравнению с индивидуальной терапией обладает рядом особенностей, которые привносят с собой новый взгляд и новые, более широкие возможности, не приуменьшая при этом полезности последней. Системно семейная терапия Б.Хеллингера является без преувеличения уникальным по своей эффективности и результативности методом, позволяющим за короткий отрезок времени проделать работу, которая может заменить несколько лет психоанализа.

Если в индивидуальном подходе терапевту приходится прикладывать много усилий для актуализации межличностной проблематики, простраивать сложную систему переносов, изощряться в метафорах, годами повышая креативность своего клиента, то в системном подходе фокус терапевтических усилий смещается в сторону "…осознания того, что за любым поведением, даже за тем, которое кажется нам очень странным, стоит любовь. Скрытой действующей силой всех симптомов тоже является любовь". Следовательно, очень важно, чтобы во время психотерапевтической сессии была найдена та точка, где сосредоточена вся сила любви человека, так как здесь находится и корень его личной или семейной проблемы, и ключ к разрешению этих трудностей. Расстановочная терапия может проводиться и в рамках краткосрочных и длительных программ, что может служить прекрасным дополнением к индивидуальной терапии одного из членов семьи. Семейные расстановки могут проводиться также и с семейными парами. Личностные изменения в таком случае носят более глубокий и экологичный характер.

Хотелось бы сказать несколько слов о родоначальнике метода, и о самом методе системной семейной психотерапии, более известном в профессиональном кругу, как "Семейная расстановка по Хеллингеру".

Берт Хеллингер (1925 года рождения) изучал богословие, философию, педагогику и психотерапию. В качестве миссионера он проработал в Южной Африке около 25 лет. Там же он обратил внимание на то, как решаются семейные проблемы в племенах коренных жителей Африки и в 80-х годах ему удалось выявить закономерности, которые приводят к трагическим событиям и конфликтам между членами семьи. Он увидел, что их истоки очень часто коренятся в более ранних поколениях своего рода.

К заслугам Берта Хеллингера можно отнести выведение или формулировка им неких законов или закономерностей организующих процессы внутри семьи. Эти законы Берт Хеллингер назвал "базовыми порядками". В результате нарушения этих базовых порядков возникают и проблемы в отношениях между членами семьи. В силу отсутствия этого "системного порядка", человек также неосознанно втягивается в динамику системных переплетений и очень часто ценой своего счастья, здоровья или даже ценой собственной жизни, компенсирует вину, утрату или другое "несчастье" родителей и других членов своей семьи в нескольких поколениях. Это может выражаться в виде снижения жизненного тонуса, депрессии или же в желании преждевременной смерти, если например, существует связь с трагически погибшими или рано умершими членами семьи (например: абортированными братьями и сестрами). Это может также проявляться в виде глубокой вытесненной печали или грусти, связанной с тем, что кто-то из значимых для человека людей не был оплакан. Это могут быть также и другие чувства, которые не имеют видимой причины и которые, зачастую человеку не подвластны. В этих случаях человек может чувствовать, что им движет (или руководит его действиями) какая-то другая, не подвластная ему "сила", иногда, это может даже граничить с сумасшествием. В подобных случаях речь может идти об "идентификациях", "паринтификациях", "перенятых" чувствах и других формах переплетений с судьбами членов семейной системы.

Врядли у меня получится осветить все тонкости этого метода в коротком докладе. Ведь сам метод и лежащий в его основе феноменологический подход, также как и все его особенности не могут вместиться в простые слова, и, на мой взгляд, он не может быть полностью описан. В связи с этим, важно отметить, что в философской феноменологии речь идет о восприятии только сущностной природы феноменов, когда человек полностью открывает им себя. Сущность, в этом случае, проявляется из скрытого внезапно, как молния… И проявившееся всегда превосходит то, что человек мог бы выдумать или логически вывести, исходя из уже известных ему представлений и понятий. Первое обобщение принципов, лежащих в основе работы Берта Хеллингера, было сделано врачом-психиатром, исследователем семейных отношений из Гейдельбергского университета Гундхардом Вебером, который принимал участие в его группе. Можно говорить о каких-то законах, техниках применяемых в данной работе, но главное совершенно не в них…

Повторюсь: "Самым важным элементом моего подхода - писал Б.Хеллингер,- является осознание того, что за любым поведением, даже тем, которое кажется вам странным, стоит любовь…". Есть также и важное наблюдение, лежащее в основе данного метода, состоящее в том, что любовь может существовать и действовать только в тех границах, в которых она поддерживает Жизнь. Основным свойством Жизни является течение, движение (т.е.- Жизнь про-те-ка-ет). Заслуга Берта Хеллингера состоит также и в том, что он заметил порядок, поддерживающий это. Любовь - это тоже течение, течение отношений между людьми, и она может существовать только в границах порядка который поддерживает Жизнь. Нарушение порядка Жизни (а значит и порядков в контексте семьи) ведет к уменьшению Любви.

Для того, чтобы это было белее понятным, я бы хотел здесь привести в качестве метафоры, короткую и яркую формулировку о порядках и любви, которую я услышал от Марианны Франке-Грикш:

"ПОРЯДОК - собирает. ЛЮБОВЬ - наполняет.

ПОРЯДОК и ЛЮБОВЬ - действуют вместе.

ПОРЯДОК - это сосуд. ЛЮБОВЬ - это вода.

Если разбить ПОРЯДОК, ЛЮБОВЬ тоже утечёт".

Расстановка почти волшебным образом отражает и показывает тот порядок, который существует в семьях, те переплетения, которые в ней присутствуют. Другими словами, она делает видимым невидимое и позволяет быстро найти нужный Образ-решение по восстановлению естественного потока Жизни и Любви.

Она позволяет найти человеку свое место в собственной или родительской семье, восполнить "перекосы" и пробелы в её структуре, выйти из "роковых" переплетений, найдя для всех членов семьи "хорошее" место, "отпустив" или приняв с любовью кого-то из её членов.

Расстановки по Хеллингеру - это эффективный метод краткосрочной семейной психотерапии и, пожалуй, единственный метод, позволяющий столь быстро обнаружить и распутать клубки проблем, охватывающие многие поколения. Сама процедура расстановки занимает обычно от 40 минут до 2-х часов. Чаще всего, заявленная проблема, разрешается за одну расстановку.

Даже такое краткое и приблизительное описание работы с семейной расстановкой дает представление о том, что она вполне работает как раз и "с этим…", т.е. с теми актуальными вопросами, которые существуют в данный момент и у уважаемой аудитории / читателя.



Система общественного воспитания до школьников — важное завоевание социализма в нашей стране. В настоящее время большинство детей посещают детские сады. Педагогическая наука и практика утверждают, что общественное воспитание детей дошкольного возраста в сочетании с семейным способствует их психическому и личностному развитию.Однако условия жизни детей, которые по тем или иным причинам лишены попечения родителей, принципиально отличаются от тех, в которых живут дети, посещающие дневные группы детского сада. Для таких детей единственной средой жизни и воспитания является дошкольное учреждение закрытого типа — детский дом. Все дети в нашей стране обучаются по единым программам, что должно гарантировать равные возможности образования для детей, имеющих семью и растущих вне семьи. Вместе с тем понятно, что дети, растущие вне семьи, требуют особого внимания и заботы как со стороны общества в целом, так и со стороны педагогов и воспитателей. Именно поэтому возникает настоятельная необходимость в более тщательной и научно обоснованной организации их жизни в учреждениях закрытого типа. В январе 1985 г. Политбюро ЦК КПСС рассмотрело на своем заседании дополнительные меры по улучшению воспитания, обучения и материального обеспечения детей, оставшихся без попечения родителей. Принято соответствующее постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Важная роль в обосновании воспитательных мероприятий, которые могут способствовать компенсации положительного влияния семьи, принадлежит психологии. Между тем вопрос о психологических особенностях детей, растущих вне семьи, пока остается недостаточно разработанным. Очевидно, что разный опыт жизни и воспитания, которые получают дети, растущие в семье и вне семьи, существенно влияет на их психическое развитие. В чем заключается это влияние, как разные условия воспитания отражаются на личностном и психическом развитии ребенка, в общих чертах проанализировано применительно к раннему [1], [3], [5] и младшему школьному возрасту [6]. Мы выясняли некоторые специфические особенности психического развития детей, растущих вне семьи в дошкольном возрасте. Основное условие и движущая сила общего психического развития ребенка — его общение со взрослым. Именно через это общение ребенок усваивает основные человеческие способности, ценности и формы деятельности. В общении со взрослым происходит и актуализация важнейших, достижений ребенка в самых разных аспектах практики. Поэтому уровень развития общения ребенка с другими людьми можно рассматривать как важнейший показатель его общего психического развития. Исследование младенцев [5] показало, что в семье дети уже в три месяца лучше выделяют взрослого, используют более разнообразные средства общения, чем их сверстники из дома ребенка. Однако сглаживаются или усиливаются эти различия в дошкольном возрасте — до сих пор не установлено. В своей работе мы попытались сопоставить характер общения дошкольников, воспитывающихся в детском доме и посещающих дневные группы детского сада, рассматривая при этом общение как основной показатель психического развития детей. Понятно, что общение со взрослым не исчерпывает всего богатства и разнообразия контактов дошкольника. В этом возрасте у детей интенсивно формируется и развивается опыт общения со сверстниками. И если взаимодействие со взрослым у тех из них, кто живет в семье, значительно богаче и разнообразнее, то возможности общения со сверстниками примерно одинаковы у всех. Поэтому важно установить, влияет ли ограниченный опыт общения со взрослым на характер взаимодействия детей между собой. Ответ на этот вопрос поможет выявить роль взрослого в развитии общения сверстников в дошкольном возрасте. Для решения поставленных задач мы проводили наблюдения за двумя группами детей 4—6 лет: имеющими родителей и посещающими дневные группы детского сада и воспитанниками детского дома. Наблюдение проходило в ситуации просмотра диафильма: присутствовали двое детей и взрослый. Данная ситуация создавала условия для реального взаимодействия как со взрослым, так и со сверстником. Диафильм, вызывая эмоциональный отклик и интерес детей, служил поводом для общения и обмена впечатлениями со взрослым и со сверстником. В начале изложения результатов своих наблюдений остановимся на общей картине поведения детей, а затем подробнее рассмотрим особенности общения детей из детского дома со взрослым и со сверстником.Поведение детей, посещающих дневные группы детского сада, можно охарактеризовать как свободное и эмоционально насыщенное. Они с большим интересом смотрели диафильмы: прыгали, смеялись, бурно и непосредственно выражали свои эмоции. Воспитанники детского дома вели себя менее активно и весьма скупо выражали свои переживания: смеялись в исключительных случаях, даже улыбались редко. Их движения были скованы и маловыразительны. Дети спокойно и послушно сидели на своих местах и только изредка при удивлении или восхищении подбегали к экрану, чтобы показать заинтересовавший их предмет или персонаж. Взволнованность и интерес выражались у них в междометиях и восклицаниях. Детей из детского дома отличали также некоторые особенности речи: их словарный запас был беднее, а грамматический состав высказываний проще и однообразнее, чем у детей из детского сада. В то время как семейные дети сравнительно легко составляли сложные предложения и умозаключения, большинство высказываний у воспитанников детского дома носило характер констатации факта: «он побежал», «она упала». Оценочных суждений у них было отмечено в 3,5 раза меньше, чем у семейных детей, а объяснительных высказываний не было совсем. В целом уровень обработки информации у детей из детского дома оказался менее высоким, чем у детей из детского сада. Дети из детского дома не могли сосредоточиться на длительное время. Они в 4 раза чаще отвлекались на предметы окружающей ситуации, чем дети из детского сада: смотрели по сторонам, занимались своей одеждой (завязывали и развязывали шнурки, теребили носовой платок), задавали посторонние вопросы («что шумит на улице?» и пр.).Таким образом, воспитанники детского дома существенно отличались от детей из детского сада по общему характеру поведения. Как известно, в настоящее время в детских учреждениях закрытого типа преодолены грубые формы госпитализма, которые характеризуются отчужденностью ребенка от взрослого, аутизмом, агрессивностью, резким психическим недоразвитием. Однако в детских домах еще проявляется синдром госпитализма, характеризующийся прежде всего недоразвитием эмоционально-волевой сферы. Наиболее подробно соответствующие факты описаны в литературе в отношении детей младенческого возраста [3], [4], [9]. Эти же особенности присущи детям раннего возраста, растущим в закрытых детских учреждениях [2]. У них также отмечалась недостаточность эмоционально-волевой сферы и некоторые задержки в развитии познавательной деятельности. Те же тенденции мы обнаружили и у дошкольников из детского дома. Рассматривая особенности психического развития младших школьников, растущих вне семьи, А.М. Прихожан и Н.Н. Толстых в качестве основной отличительной характеристики этих детей выделяют недостаточное развитие внутреннего плана, которое порождает ситуативность их мотивации и поведения [7]. Анализируя результаты наших наблюдений, приведенные выше, можно отметить, что эти особенности проявляются уже в дошкольном возрасте: дети из детского дома были более склонны к констатации событий без выражения отношения к ним и без какой-либо переработки информации, они чаще отвлекались на окружающие предметы, их поведение было более ситуативным. Итак, у дошкольников из детского дома как бы совместились характерные особенности детей раннего и младшего школьного возраста, растущих вне семьи: сниженная эмоциональность, пассивность и задержки в развитии внутреннего плана. Поскольку основной причиной указанных особенностей и отставаний в психическом развитии детей из детского дома является дефицит общения со взрослым, основным путем преодоления этих негативных явлений должна быть правильная организация общения ребенка со взрослым. М.И. Лисина рассматривала развитие общения со взрослыми в дошкольном возрасте как смену качественно своеобразных форм общения. Каждая из этих форм представляет собой целостное образование, характеризуемое соответствующими потребностями, мотивами и средствами общения [5]. При этом основной содержательной характеристикой формы общения является та потребность, на удовлетворение которой оно направлено.Для того чтобы определить уровень развития общения, недостаточно констатировать наличие у ребенка потребности в общении, т. е. установить, что ребенок тянется к другим людям, нуждается в них. Здесь важно выяснить, что именно побуждает ребенка вступить в общение, что он хочет получить от другого, какие качества ребенок выделяет и ценит в своем партнере. В упомянутом исследовании было показано, что на протяжении первых семи лет жизни содержание потребности в общении со взрослым качественно меняется. Младенцы удовлетворяют в общении со взрослым потребность во внимании и доброжелательности; детям раннего возраста нужны сотрудничество и помощь взрослого; ребенок младшего и среднего дошкольного возраста нуждается в уважении взрослого, в удовлетворении своих познавательных интересов; старший дошкольник стремится к взаимопониманию и сопереживанию взрослого. При этом каждая новая потребность в общении не заменяет предыдущих, а ассимилирует их. Высшим достижением общения в дошкольном возрасте является внеситуативно-личностное общение, которое характеризуется потребностью во взаимопонимании и сопереживании взрослого. В концепции генезиса общения, разработанной М.И. Лисиной, под этой потребностью понимается стремление к общей оценке происходящего, к созвучному чувству, вызванному общностью понимания явления. Наличие такого стремления свидетельствует о высоком уровне развития общения и о становлении важных нравственных черт личности. Поэтому вопрос о влиянии условий жизни и воспитания на развитие потребности во взаимопонимании и сопереживании имеет особенно важное значение.Если следовать выделенным критериям форм общения, можно констатировать, что общение со взрослым у воспитанников детского дома не отвечает ни одной из известных форм. Эти дети проявляли значительно больший интерес ко взрослому, чем дети из детского сада. Об этом свидетельствуют прежде всего их частые обращения ко взрослому (в 6 раз чаще, чем к сверстнику). Они всячески стремились завладеть вниманием и расположением взрослого: рассказывали о себе, старались что-то сделать, не хотели уходить от него. Наши данные показали, что дети явно испытывали обостренную потребность во внимании и доброжелательности взрослого. При нормальном развитии общения потребность во внимании и доброжелательности взрослого характерна для детей первого полугодия жизни. Она удовлетворяется на уровне экспрессивно-мимических средств: младенцы стремятся к физическому контакту со взрослым, его ласке и доброму отношению. Для детей дошкольного возраста свойственны более сложные формы потребности в общении (потребность в сотрудничестве, в уважении, в сопереживании). Но, как оказалось, у детей, воспитывающихся в детском доме, до конца дошкольного возраста доминирующей (а может быть и единственной) остается потребность во внимании и доброжелательности взрослого. Эти дети не проявляют особой настойчивости в ходе познавательных контактов, их удовлетворяют поверхностные ответы взрослого, что свидетельствует об отсутствии острой потребности в уважении. Стремление к сотрудничеству и к совместной деятельности со взрослым у них почти не было выражено (в отличие от дошкольников из детского сада). Потребность во взаимопонимании и сопереживании со взрослым также оказалась недостаточно развитой. Об этом говорит тот факт, что дети совсем не высказывали оценочных суждений, вовсе не давали этических оценок событиям, происходящим в диафильме, не стремились к согласованию своего отношения с отношением взрослого (как это делали дети из детского сада). Однако интерес ко взрослому, инициативные действия, обращенные к нему, обостренная чувствительность к его оценкам свидетельствовали о том, что дети испытывают нужду во внимании и доброжелательном отношении взрослого. Мотивы, побуждающие детей к общению, соответствовали этой потребности и носили личностный характер: ребенка привлекал сам взрослый человек, независимо от уровня его компетенции и умения наладить совместную деятельность. Дети охотно принимали любые обращения и предложения взрослого, однако все контакты с ним сводились к поиску его внимания и расположенности. Что касается средств общения, то у детей из детского дома они оказались не соответствующими мотивам и потребностям. При взаимодействии со взрослым у этих детей почти не было экспрессивно-мимических средств, они совсем не стремились к физическому контакту со взрослым, к его ласке. Среди средств общения явно доминировала речь. Но эта речь, как сказано выше, была весьма бедной по своему содержанию и лексико-грамматическому составу. По-видимому, рассматривая общение детей из детского дома со взрослым, мы можем говорить о своеобразной форме ситуативно-личностного общения, где потребность во внимании и доброжелательности взрослого удовлетворяется на уровне речевых средств. Такое отставание в развитии мотивационно-потребностной стороны общения от его операционального состава или средств характерна для дошкольников, растущих в дефиците общения со взрослым.Наличие обостренной потребности во внимании и доброжелательности взрослого свидетельствует о том, что ребенок открыт для воздействия взрослого, что он охотно идет на любые контакты с ним, напряженно ждет одобрения и участия. Эта открытость, сензитивность дошкольников ко всякому обращению взрослого может стать залогом эффективности педагогических воздействий. Проявляя к ребенку внимание, ласку и одобрение, взрослый может удовлетворить эту потребность. Однако здесь важно помнить, что потребность во внимании и доброжелательности не должна оставаться единственной коммуникативной потребностью детей. На ее основе необходимо формировать потребности более высокого порядка — в сотрудничестве, в уважении, во взаимопонимании и сопереживании. Эти потребности формируются в совместной деятельности ребенка и взрослого, в процессе познавательных и личностных бесед. Но потребность во внимании и доброжелательности, которая так ярко проявляется у воспитанников из детского дома, является необходимой предпосылкой их коммуникативного и общего психического развития. Она должна стать той основой, на которой строится педагогическая работа с дошкольниками, растущими вне семьи. Рассмотрим теперь, как складываются у воспитанников детского дома контакты с ровесниками. Отражаются ли приведенные выше особенности общения со взрослым на характере взаимодействия детей.Наши наблюдения показали, что контакты детей в детском доме выражены слабее, чем в детском саду. Дети из детского сада активно обращались к сверстникам по самым разным поводам. При сильном эмоциональном возбуждении они всегда устремлялись именно к другому ребенку, а не ко взрослому. Взаимодействие детей было очень свободным и раскованным. Любопытство, восторг, радость дети не могли переживать в одиночку, они непременно вовлекали сверстника в свои переживания. Как показали специальные исследования [1], ребенка привлекает в сверстнике прежде всего возможность реализовать свою потенциальную активность, свободно выражать свои желания и переживания. Специфической характеристикой общения сверстников в дошкольном возрасте является его динамичность и эмоциональная насыщенность [7]. Все это ярко продемонстрировали дети из детского сада. Воспитанники детского дома проявили значительно меньший интерес к сверстнику. Они в 3 раза реже обращались к другому ребенку, что свидетельствует о менее напряженной потребности в общении со сверстниками. При этом контакты детей были весьма однообразны и мало эмоциональны. Они сводились, как отмечалось выше, к простым обращениям и указаниям. Эти данные могут свидетельствовать о тесной связи двух сфер общения: недостаток общения со взрослым приводит к обеднению отношений между сверстниками. Уровень развития общения ребенка со взрослым во многом определяет характер его контактов с другими детьми. Действительно, общение со взрослым возникает уже на втором месяце жизни и развивается очень интенсивно, в то время как общение со сверстником складывается гораздо позже (примерно к 3 годам [1]). С первых месяцев и на протяжении всего дошкольного возраста взрослый является центральной фигурой, организующей жизнь ребенка, формирующей его интересы и потребности, в том числе и потребность в общении со сверстником. Именно взрослый открывает ребенку субъектные качества сверстника, стимулирует общение маленьких детей, наполняет его новым содержанием [1]. В работе Т.М. Землянухиной [2] было показано, что уже в раннем детстве у детей, воспитывающихся в доме ребенка, обращения к сверстнику как к субъекту общения наблюдаются значительно реже, чем у детей, посещающих детские ясли [2]. Наши данные показали, что в дошкольном возрасте эта тенденция продолжает действовать и различия в общении детей, растущих в семье и вне семьи, в дошкольном возрасте усиливаются. Все это свидетельствует о том, что сама по себе достаточно богатая возможность общения со сверстником, которую имеют дети из детского дома, не ведет к развитию содержательных и эмоциональных аспектов такого общения. Взрослые, работающие в детских домах с детьми дошкольного возраста, должны помнить, что общение детей между собой не возникает и не развивается само. Здесь особенно важна роль воспитателя в создании специальных условий для совместной деятельности детей, организации их взаимодействия. Он призван учить детей коллективной сюжетно-ролевой игре, умению видеть субъективные качества других детей. Только полноценное общение со взрослым может способствовать углублению обогащению контактов дошкольников. Особенно важное значение для оценки уровня развития общения ребенка как со взрослым, так и со сверстником имеет потребность во внимании и сопереживании. Как мы уже указывали, эта потребность лежит в основе внеситуативно-личностного общения. Такое общение мы наблюдали тогда, когда дети обращались к партнеру ради достижения с ним общности мнений, для получения поддержки и обмена впечатлениями. У детей в детском саду подобного рода контакты отличались большим разнообразием. Дети активно выражали свое отношение к персонажам диафильмов, оценивали их поступки, сообщали о своем эмоциональном состоянии. Среди обращений личностного характера были также доверительные слова о себе, о своих друзьях и об отношениях с ними. Дети стремились добиться сходной оценки происходящего в диафильме как со взрослым, так и со сверстником. Но со взрослым ребенок согласовывал свое мнение («какая хорошая, правда?»), а со сверстником лишь сопоставлял свою оценку («мне большой зайчик нравится, а тебе?»). Со взрослым дети меньше делились своими переживаниями, но больше ждали от него одобрения и подтверждения правильности своих оценок. Ко взрослому дети чаще обращались в «страшные» моменты сказок за поддержкой («а потом все хорошо кончится?», «ой, я таких змей боюсь!»). А в моменты наибольшего возбуждения дети из детского сада всегда стремились вовлечь в свою радость сверстника, настойчиво добиваясь от него ответных улыбок и смеха. Помимо активного поиска сопереживания себе, дети детского сада выражали сочувствие персонажам сказок («щенка жалко!»), а также откликались на переживания сверстника («не бойся, это не страшно, все хорошо кончится»). В детском доме наблюдалась совсем другая картина. Свое эмоциональное состояние дети выражали слабее и реже, поэтому стремление разделить свои переживания было выражено менее ярко. Желания согласовать свою оценку с оценкой взрослого в детском доме почти не наблюдалось, поскольку дети практически не высказывали своих оценок или отношения к событиям, происходящим на экране. Стремление к личностным контактам у этих детей выражалось в ожидании внимания и одобрения взрослого. При этом ребенок робко добивался этого одобрения и напряженно ждал его. В детском доме (впрочем, как и в детском саду) среди личностных контактов со взрослым первое место занимали доверительные сообщения ребенка о себе, свидетельствующие о желании усилить интерес к себе взрослого и завоевать его доброжелательное отношение. Картина личностного общения со сверстником в детском доме также выглядела достаточно бедно. Как правило, дети обращались к сверстнику только для того, чтобы подчеркнуть, что это они видят тот или иной объект, а не кто-нибудь другой («я вижу белочку»). Таким образом, сравнительное изучение особенностей общения детей, растущих в семье и вне семьи, показало, что дети из детского дома существенно отличаются в развитии общения как со взрослым, так и со сверстником от детей, живущих в семье. Особенно заметно эти отличия проявляются в личностном общении, в основе которого лежит потребность во взаимопонимании и сопереживании. Главная причина такого отставания — различия в условиях жизни и воспитании детей в семье и вне семьи, связанные прежде всего с практикой общения ребенка со взрослым. Причем эти различия проявляются в нескольких направлениях. Во-первых, в семье ребенок получает больше внимания взрослых. Воздействия взрослого (его обращение, действия, взгляды) адресованы ребенку индивидуально. Личностная обращенность взрослого является важной характеристикой общения с детьми в семье. В условиях детского дома воздействия взрослого, как правило, адресованы скорее группе детей, чем каждому ребенку в отдельности. Во-вторых, в семье ребенок общается с одними и теми же взрослыми и соответственно имеет дело с одними и теми же программами поведения. Для общественного воспитания характерно наличие сменяющихся взрослых с несовпадающими типами поведения и отношения к ребенку. В-третьих, эмоциональная насыщенность общения со взрослым в семье является более разнообразной, чем в детском доме. В-четвертых, для семейного воспитания характерно относительно мягкое, терпимое отношение к поведению ребенка, в то время как в условиях детского дома дети более жестко регламентированы в своем поведении. Это лишь некоторые характеристики, качественно отличающие общение ребенка со взрослым в условиях семейного и общественного воспитания и определяющие своеобразие общения детей из детского дома со взрослым и со сверстником. Для обогащения жизни детей человеческим общением целесообразно в детских домах создавать разновозрастные группы. Младшим детям это даст дополнительное внимание и заботу старших детей, что может частично компенсировать недостаток эмоционального общения со взрослым и удовлетворить их напряженную потребность во внимании и доброжелательности старших. Старшие дети при этом будут приобретать необходимый опыт заботы о другом, более слабом, будут ощущать привязанность к себе младших детей. Организация небольших разновозрастных групп позволит отчасти компенсировать недостаток эмоциональных отношений. Одним из факторов задержки в развитии эмоционально-волевой сферы у воспитанников детского дома является недостаточный опыт совместных эмоциональных переживаний. Для преодоления этого недостатка необходимо обогатить жизнь детей новыми впечатлениями, которые ребенок мог бы разделить со своими ровесниками. Совместные просмотры диафильмов, совместное прослушивание сказок или пластинок может создать условия для развития эмоциональной сферы и способности делиться своими переживаниями с другими. Все это поможет развить способность во взаимопонимании и сопереживании. Однако при этом необходимо помнить, что, как бы ни были разнообразны и благоприятны условия для общения детей между собой, все же основным источником психического развития ребенка и носителем человеческих отношений, ценностей и способностей является взрослый человек. И ничто не может заменить ребенку внимания и доброго отношения взрослого.


В психоанализе, психотерапии существует несколько вещей, технических процедур, осуществление которых призвано инициировать и поддерживать процесс психологической проработки. Под психологической проработкой психологи подразумевают, обычно, душевную работу, организованную особым образом, обеспечивающую целительные трансформации в психологической структуре пациента. Что это за процедуры?

Во-первых, припоминание.

Фрейд, в свое время, придавал припоминанию ценность ключевой психотерапевтической процедуры в психоанализе. Фрейд говорил о том, что пациенты страдают от воспоминаний. Речь идет о воспоминаниях, о травматических переживаниях в прошлом, не обязательно связанных с явными травматическими событиями, такими, например как, потеря близкого человека. Степень травматизма всегда субъективна и то, что может быть травматичным для одного не обязательно травматично для другого. Так вот, травматические переживания, подчас, настолько не выносимы для психики, что человек бессознательно борется с ними, используя те или иные психологические защиты.Результатом этой борьбы оказывается амнезия воспоминаний о психической травме. Однако, простым вытеснением из сознания патогенных мыслей о травме проблема обретения душевного покоя не решается - эти патогенные мысли и переживания перестают быть "видимыми" но не перестают быть действенными. Их скрытая активность провоцирует бессознательный внутрипсихический конфликт и способствует формированию тех или иных психических симптомов, которые, вторичным образом, заставляю человека страдать, и приводят его в кабинет психолога или психоаналитика. По видимости пациент страдает от своих симптомов, хотя на самом деле его страдания и симптомы обусловлены не узнанными в своем собственном качестве воспоминаниями о психической травме, точнее говоря, они (воспоминания) и являются травмирующим психическим фактором. Понятно почему, Фрейд придавал такое большое значение припоминанию.

Идя от симптомовдепрессии или невроза как чего-то внешнего, к воспоминаниям о травмирующих событиях и переживаниях мы способны идентифицировать истинную причину психического страдания, и установить жизненно важные для психического благополучия связи между событиями, как внутренними, так и внешними. В результате психика пациента становится более цельной и жизнеспособной.

Говорить о том, что приходит в голову.

Так звучит основное техническое правило психоанализа. Это правило, которое называют "правилом свободных ассоциаций", используется для облегчения припоминания пациентом своего травматического прошлого опыта о котором, судя по его симптомам, он забыл.Если бы меня попросили одной фразой выразить цель психоаналитических усилий, я, не боясь показаться поверхностным, сказал бы так: "Вспомнить все". Хотя понятно, что в реальном психоаналитическом процессе иногда необходимы ограничения в стремлении к этой цели. Если на консультации психолога мы попросим пациента говорить то, что приходит ему в голову мы, иногда, можем столкнуться с препятствием, когда нам отвечают, что в голову ничего не приходит. И это странно, поскольку человеку в обычных условиях всегда приходит что-то на ум. Произвольно избавиться от мыслей чрезвычайно сложно. Дисциплина ума, если можно назвать дисциплиной политику сдерживания мыслей, дается, как показывает опыт адептов духовных практик, обычному человеку с большим трудом. Окончательно избавиться от мыслей, похоже, невозможно. Поэтому, когда в психоанализе пациент утверждает, что ему ничего не приходит в голову, психоаналитик может подумать о некоем внутреннем процессе происходящим в пациенте, процессе, по каким то причинам, вызывающем торможение мыслей. Этот процесс был назван сопротивлением припоминанию. Природа этого процесса, как правило, носит защитный характер, т. е. пациент сопротивляется припоминанию, поскольку ожидает усиления своего психического страдания.

Преодолеть сопротивление.

Другая важнейшая часть аналитической работы это анализ сопротивления пациента. Сопротивление защищает патологическую психическую структуру пациента и само по себе также является частью этой структуры. Преодоление сопротивления не всегда является легкой задачей: часто, для успешного анализа сопротивления, от психолога, психотерапевта требуются значительные усилия, терпение и мастерство, а для пациента этот этап психоанализа может явиться настоящим испытанием его мотивации продолжать психоанализ. Именно преодолению сопротивления пациента аналитическому лечению, обязан психоанализ своей длительностью.

Толкование сновидений

Фрейд очень ценил сновидение как важнейший феномен психической жизни, предоставляющий в распоряжение психоаналитика уникальную информацию о событиях, происходящих в глубинах психики пациента. Именно сновидениями, по мнению Фрейда, вымощена "королевская дорога в бессознательное". Фрейд всегда подчеркивал близость психических процессов сновидения с процессами формирования невротических симптомов. Само сновидение обладает структурой симптома. Поэтому если мы научимся понимать и толковать сновидения мы поймем значение симптомов, от которых страдают наши пациенты, а значит, научимся эффективнее помогать им.Толкование снов в психоанализе, со времен Фрейда, занимает место не только исследовательского метода, но и ценнейшей психотерапевтической процедуры, способствующей психологической трансформации пациента в направлении психического исцеления.

Анализ перенесения.

И, наконец, последняя в списке, но далеко не последняя по значимости аналитическая процедура это анализ перенесения. Перенесением (или переносом) в психоанализе называют воспроизведение пациентом в настоящем времени, в ситуации "здесь и сейчас" - особенно во время сеанса психоанализа и по отношению к психоаналитику - забытых мыслей и чувств, относящихся, прежде всего, к значимым людям из прошлой жизни пациента, из ситуации "там и тогда". Это "новое издание" прошлого опыта пациента.

Прошлые отношения драматизируются в настоящем, в отношении пациента к психоаналитику и проявляются в его требованиях адресуемых психоаналитику, требованиях, часто конфликтных и не реалистичных. Именно в этих требованиях, совершенно отчетливо раскрывается - а значит, становится доступным для психотерапии - природа невротических переживаний пациента.

Анализ перенесения( или переноса) чрезвычайно полезная в психотерапевтическом отношении процедура, помогающая пациенту осознать (припомнить) и проработать типические невротические паттерны его отношения к другим людям и к самому себе, переживая их заново по отношению к психоаналитику, в безопасном формате психоаналитических рамок.



Существование множества психодиагностических методик объясняется не только большим количеством свойств, которые с их помощью приходится оценивать, но так же тем, что практически все методики имеют ограничения в применении, в силу которых приходится оценивать, но так же тем, что практически все методики имеют ограничения в применении, в силу которых приходится создавать и использовать другие методики, не обладающие подобными ограничениями. Важно отметить о классификации самих типов методик. Рассмотрим в связи с этим достоинства и недостатки некоторых типов методик, обращённых к сознанию, в том, что они позволяют судить о психологии данного человека непосредственно на основе того, что говорит он себе или окружающие люди о нём. Однако, испытуемый может недостаточно искренне или некритично отвечать на адресованные ему вопросы, в том числе под влиянием субъективно воспринятой информации, предвзятого отношения к психодиагносту или ситуации психодиагностики. Словом, сознательное субъективное искажение результатов тестирования – один из самых серьёзных недостатков данной группы методик. Методом устранения подобной помехи может служить введение в конструкцию тестовой методики контрольных вопросов, суждений, специально оценивающих степень искренности отвечающего, что позволяет существенно снизить уровень субъективности получаемых результатов, отсеять варианты, достоверность ответов в которых ниже допустимого.Проективные методики имеют существенное достоинство в том, что обладают высокой валидностью и надёжностью. Они менее субъективны и менее подвержены случайным, ситуативным влияниям. Недостаток их – трудоёмкость и значительные временные затраты, необходимые для получения нужного психодиагностического результата


Люди, которые сами себе кажутся худшими врагами, являются загадкой для гуманных студентов. Когда история человека полна решений и действий, противоречащих его благополучию, нам трудно это понять. Фрейд считал саморазрушительное поведение самым неприятным вопросом, адресованным к его теории, так как он основал ее (в соответствии с биологическими теориями того времени) на предпосылке, что организмы стремятся максимизировать удовольствие и избежать страдания. Фрейд придавал особое значение тому, как в нормальном развитии детские предпочтения, определяемые принципом удовольствия, позднее видоизменяются принципом реальности. Поскольку на поверхностный взгляд кажется, что некоторые предпочтения не определяются ни принципом удовольствия, ни принципом реальности, Фрейд сделал натяжки и пересмотрел свою метапсихологию, чтобы объяснить ‛саморазрушительные“, или ‛мазохистические“, паттерны поведения. В конце концов, он стал говорить о «влечении к смерти» лежащим «по ту сторону принципа удовольствия».

Ранняя психоаналитическая теория нуждалась в объяснении эротической практики тех, кто, подобно австрийскому автору Леопольду фон Захер-Мазоху, стремился получить оргазм через получение боли и унижения. Сексуальное возбуждение от переживания боли – мазохизм, было ранее названо по имени Захер-Мазоха, а удовольствие от ее причинения – садизм - в честь Маркиза де Сада. Применение термина ‛мазохизм“ для очевидно несексуальных паттернов причинения себе боли было естественным для Фрейда, который подчеркивал, что в основе большинства видов поведения лежит сексуальный источник.

Чтобы отличить общий паттерн страдания, который служит некоторой конечной цели, от более узкого сексуального значения понятия мазохизма, Фрейд ввел понятие ‛морального мазохизма“. К 1933 году это понятие было принято настолько широко, что Вильгельм Райх включил ‛мазохистический характер“ в свою подборку личностных типов, выделяя паттерны страдания, выражения жалоб, установки на самоповреждение и самообесценивание и скрытое бессознательное желание мучить других своими страданиями. Проблема морального мазохизма и динамики мазохистической личности надолго заинтриговала психоаналитиков.

Когда современные авторы, психологи и психоаналитики, говорят о мазохизме без ссылки на сексуальный контекст, они обычно имеют в виду моральный мазохизм. Как и другие феномены морально-мазохистическое поведение необязательно является патологическим, даже если оно является самоотречением в широком смысле слова. Иногда мораль предписывает, чтобы мы страдали ради чего-то более стоящего, чем наш кратковременный индивидуальный комфорт. Это тенденция, в рамках которой Хелена Дойч высказала мысль, что мазохизм является неотъемлемой частью материнства. Большинство млекопитающих, действительно, ставят благополучие своих детенышей выше собственного личного выживания. Это может оказаться ‛саморазрушительным“ для конкретного животного, но не для потомства и вида в целом. Встречаются примеры мазохизма, даже более достойные похвалы, когда люди рискуют своей жизнью, здоровьем и безопасностью ради социального блага, например, ради сохранения культурных ценностей. Некоторые люди, – на ум приходят Махатма Ганди и Мать Тереза, – в личности которых можно предположить наличие сильной мазохистической тенденции, продемонстрировали героическое самоотречение, даже святость, посвящая себя целям более возвышенным, чем их собственное ‛Я“.

Вне понятийного круга морального мазохизма термин ‛мазохистический“ используется при ссылке на несводимые к морали паттерны самодеструктивности, например, у склонных к несчастным случаям людей, или у тех, кто умышленно, но без суицидальных намерений, калечит себя или же наносит себе ущерб. Такое использование слова подразумевает, что за явным самодеструктивным безумием человека стоит некая преследуемая цель, заставляющая бледнеть все физические страдания, если оглядываться на них из того эмоционального облегчения, которого достигают с помощью этих невероятных средств. Например, тот, кто сам себя режет, обычно объясняет, что вид собственной крови позволяет почувствовать себя живым и реальным и что мука ощущения себя несуществующим или отчуждение от собственных чувств безгранично хуже, чем какой-нибудь временный физический дискомфорт.

Таким образом, мазохизм бывает разной степени и имеет различные оттенки. Самодеструктивность может быть характерной для любого – от наносящего себе увечья психотика до зануды. Моральный мазохизм простирается от легендарных христиан-мучеников до ‛мудрых еврейских мам“. В определенных обстоятельствах каждый ведет себя мазохистически, часто ради какой-то последующей выгоды. Дети из собственного опыта узнают, что один из способов привлечения внимания воспитателей – причинить себе неприятность.

Способ достижения морального триумфа через навязанное себе страдание может стать таким привычным для человека, что его стоит рассматривать как личность, имеющую мазохистический характер.

Мы хотим подчеркнуть, что термин ‛мазохизм“, используемый психоаналитиками, не означает любви к боли и страданию. Человек, ведущий себя мазохистически, терпит боль и страдает в сознательной или бессознательной надежде на некоторое последующее благо. Когда психоаналитик сообщает пациентке, которую избивает муж, что та ведет себя мазохистически, оставаясь с оскорбляющим ее мужчиной, он не обвиняет женщину в том, что ей нравится быть избитой. Здесь, скорее, подразумевается, что ее действия наводят на следующую мысль: то, что она терпит насилие, либо способствует достижению некоторой цели, которая оправдывает ее страдание (сохранение семьи), либо предотвращает нечто более болезненное (например, возможность остаться одной), или и то, и другое вместе. Эта ремарка также подразумевает, что данный расчет не работает, так как пребывание с мужчиной, избивающим ее, объективно более деструктивно или даже опасно, чем расставание с ним, но она тем не менее, продолжает вести себя так, как если бы от того, что она терпит плохое обращение с собой, зависело ее конечное благополучие.

Мазохистические и депрессивные паттерны характера в значительной степени совпадают, особенно на невротически здоровом уровне организации личности. Большинство людей с одной из этих структур имеют аспекты и другой. Некоторые психологи рассматривают депрессивно-мазохистическую личность как один из наиболее распространенных типов невротического характера.



Народные рецепты красоты
© 2012 Мир народной медицины | Все права защищены.Копирование материалов запрещено
Яндекс.Метрика