Главная Обратная связь Добавить в закладки Сделать стартовой
Процесс профессионального самоопределения охватывает длительный период жизни человека — от появления зачатков профессиональных интересов и склонностей в детском возрасте до окончательного утверждения в избранной сфере профессиональной деятельности в годы зрелости. На протяжении этого периода происходит не только собственно профессиональное, но и социальное, а вместе с тем и жизненное самоопределение личности. В понятии самоопределения, которое получило широкое распространение в социологической литературе, подчеркнут тот важный момент понимания проблемы развития личности, который связан с ее самостоятельным выбором профессионального и жизненного пути. На это обращает внимание М. X. Титма, который видит в переходе от понятий «подготовка», «воспитание» к понятиям «включение» и «самоопределение» существенный сдвиг в ориентациях исследователей, сосредоточивающих анализ на активности самого субъекта в противовес рассмотрению его как пассивного объекта социального воздействия [1982, т. 1, 149]. Действительно, на личность воздействует столь широкий спектр различных, нередко противоположных по направленности факторов внешней среды, что только при условии активного освоения и осмысления всех этих влияний возможен выбор профессионального и жизненного пути, соответствующий потребностям и интересам личности. Самоопределение предполагает акцент на самодетерминации личности, в которой ключевую позицию занимает детерминация будущим — жизненными целями, планами и ориентациями. При такой постановке проблемы исследование жизненной перспективы оказывается важнейшим направлением в изучении многочисленных проблем профессионального самоопределения. Обращаясь к современному положению дел в области профессионального самоопределения молодежи, исследователи подчеркивают многомерность и многоступенчатость этого процесса, в котором выделяются несколько аспектов, связанных с задачами общества, которые оно выдвигает перед формирующейся личностью; с процессом формирования индивидуального стиля жизни, частью которого является профессиональная деятельность; с принятием решений, в которых должен быть установлен баланс личных предпочтений и склонностей и потребностей существующей системы разделения труда [Кон, 1980, 138]. Последний аспект является точкой пересечения социальных и психологических факторов профессионального самоопределения и представляет наиболее широкие возможности для эффективного решения самых острых проблем выбора молодежью профессии и жизненного пути. Об этом пишет В. А. Ядов, подчеркивая, что при исследовании самоопределения личности «особенно ощущается плодотворность междисциплинарного подхода к проблеме. В самом деле, работы социологов показывают нам, насколько велико значение в структуре ценностно-нормативного сознания и в определении жизненных путей индивидов общесоциальных и конкретных условий их жизнедеятельности. Но из этих работ мы почти ничего не узнаем о воздействии на этот процесс собственной активности индивидов. Исследования же психологов, наоборот, показывают, сколь велика роль индивидуально-психических особенностей в регуляции и саморегуляции поведения личности... Социальные условия принимаются в таких исследованиях либо за абстрактную «данность», либо они учитываются в очень конкретном описании экспериментальной ситуации» [1985, 72]. Исследование жизненной перспективы молодежи, находящейся на различных этапах профессионального самоопределения, открывает большие возможности реализации междисциплинарного подхода, поскольку в содержании жизненной перспективы сконцентрированы ценности и нормы социальной среды, в которой формируется личность. Каждому этапу профессионального самоопределения соответствуют определенная социальная ситуация, своя среда и атмосфера. В процессе профессионального становления личности выделяются четыре основные стадии: формирование профессиональных намерений; профессиональное обучение; профессиональная адаптация; частичная или полная реализация личности в профессиональном труде [Кудрявцев, Шегурова, 1983]. Ключевым моментом этого длительного процесса оказывается выбор профессии, отделяющий период неограниченных, но абстрактных возможностей профессиональной самореализации от реальной, но ограниченной перспективы профессиональной деятельности. Именно в этом смысле «самоопределение — одновременно и самоограничение» [Кон, 1984, 204]. На этой переломной фазе профессионального самоопределения, связанной непосредственно с выбором профессии, мы в дальнейшем и сосредоточим анализ, объектом которого станут юноши и девушки старших классов средней школы, для которых выбор профессии приобретает исключительно важное значение. Начало этой фазы совпадает с переходом от детства к юности, от среднего школьного возраста к старшему. Те школьники, которые после окончания 8-го класса поступают в профтехучилища и техникумы, уже в 14—15 лет в значительной мере определяют свой трудовой и жизненный путь. Для тех же, кто продолжает обучение в школе, ситуация выбора вновь обостряется к семнадцати годам. И хотя они получают определенную профессиональную подготовку в школе, острота ситуации не снимается, поскольку выбирать приходится из значительно большего числа возможных профессиональных путей, открывающихся перед человеком, получившим среднее образование. В этой ситуации общество и личность равно заинтересованы в том, чтобы процесс профессионального самоопределения не превратился в длительную серию «проб и ошибок», неудач и разочарований, материальных и моральных издержек. Но как избежать ошибок и трудностей, когда столь ответственное решение человек должен принять еще в школьные годы, практически не переступив ту грань, которая отделяет детство от зрелости, зависимость — от самостоятельности в решениях и поступках. Разумеется, определенное преимущество юношеского возраста как раз и состоит в том, что, быть может, наиболее важное решение в своей жизни человек должен принять, будучи свободным от груза сомнений, неизбежно сопутствующих пониманию всей сложности и ответственности предстоящего выбора. Если бы в 15—17 лет он полностью осознавал, насколько вся дальнейшая жизнь зависит от правильного выбора профессии, не исключено, что это было бы сопряжено с чрезмерным эмоциональным напряжением. Избыточная мотивация приводила бы к неопределенности, чреватой психологическим кризисом, нередко возникающим у людей зрелого возраста, когда им приходится принимать и менее ответственные жизненные решения. Оценивая ситуацию выбора профессии, следует учитывать тот существенный момент, что сам по себе выбор — это решение, затрагивающее лишь ближайшую жизненную перспективу школьника. Он может быть осуществлен как с учетом, так и без учета отдаленных последствий принятого решения. В последнем случае выбор профессии как достаточно конкретный жизненный план не будет опосредован отдаленными жизненными целями. А следовательно, как только этот план реализуется, вновь возникнет ситуация жизненной неопределенности, в которой юноша или девушка, избравшие ту или иную профессию, будут находиться в положении человека, обладающего весьма сложным и ценным «инструментом», но не представляющим себе, для чего он ему нужен и как с его помощью добиться жизненного успеха. Не случайно наиболее высокая доля неудовлетворенных профессией и предполагающих сменить ее наблюдается среди студентов первых курсов и молодых рабочих с минимальным стажем работы на производстве [Трубецкая, 1977, 96; Заславский и др., 1983, 133; Рубина, 1981, 114]. Отчасти в этом повинны и недостаточно высокий уровень преподавания в вузах, и сложившаяся на многих предприятиях практика использования молодых работников не в соответствии с их уровнем образования и квалификации, о чем свидетельствуют социологические исследования [Рыбаков, Синюк, 1983, 106; Горюнов, Каширин, 1985, 108; Рындя, 1983, 93]. Однако нельзя забывать, что даже идеальные условия подготовки и использования работников не решат проблему случайного выбора профессии, который связан прежде всего с необдуманным решением самого человека. Слишком часто фактором выбора профессии становится «случай» — близость работы к дому, пример товарища, уверенного в правильности единственного выбора, настоятельные рекомендации родителей, имеющих возможность помочь овладеть определенной профессией, возможность получить жилье или прописку в городе и т. п. Так, по данным Аитова, 52% рабочих считали, что к выбору профессии их привели случайные обстоятельства [1981, 30]. Следовательно, необходимо, чтобы при выборе профессии молодой человек исходил не только из ближайшей перспективы, но обязательно согласовывал ее с отдаленными жизненными целями, которые могли бы быть реализованы благодаря труду в избранной сфере профессиональной деятельности. В связи с этим в дальнейшем мы акцентируем внимание на проблеме согласования ближайшей и отдаленной жизненной перспективы, профессиональных планов и жизненных целей в различных сферах социальной жизнедеятельности. Достаточно серьезные трудности возникают в ситуации выбора профессии и в связи с тем обстоятельством, что вся система профессиональной пропаганды в социалистическом обществе сосредоточивает свои усилия на демонстрации неограниченных возможностей каждого человека в поиске своего трудового и жизненного пути. Сам по себе лозунг — все пути открыты для молодежи — имеет исключительную привлекательность для большинства молодых людей. Он является существенным достоянием нашего общества и способствует развитию личности, совершенствованию общественных отношений. Но это вовсе не значит, что за ним должны скрываться реальные проблемы и трудности, связанные с выбором профессии конкретными людьми. И здесь вряд ли помогут известные оговорки относительно необходимости соответствия избранной профессии способностям и склонностям человека, а также потребностям народного хозяйства в специалистах определенного профиля. И если с помощью отдельных тестов, разработанных для весьма ограниченного круга профессий, требующих узкоспециализированных способностей, еще можно осуществить профотбор, то профориентация, имеющая по сути своей лишь консультативный характер, вряд ли будет иметь серьезный успех, если в ее процессе не станет нормой оценка личности, ее отношения к перспективе овладения данной профессией в свете той актуальной жизненной ситуации, в которой она находится. Так, исследования социологов обнаруживают прямую зависимость между успеваемостью учащихся в школе и их последующими успехами в профессиональной подготовке и трудовой деятельности [Катульский и др., 1978, 92; Шванда, 1980, 99]. Следовательно, профессиональные и жизненные притязания молодой человек должен непременно согласовывать с тем, как он относится к учебной деятельности. Эти притязания следует соотносить и с тем, что В. С. Магун называет «ресурсами человека» [1983], поскольку нередко сравнительно способный и добросовестный человек выбирает для себя чрезмерно ответственную сферу деятельности, за скромные успехи в которой ему приходится платить слишком дорогую цену, поскольку ни по психологическому складу, ни по физическому состоянию он для этой деятельности не подходит. Выбирая профессию, молодой человек должен знать не только азбучную истину, что перед ним открыты все дороги, но и другую, заключающуюся в том, что «налегке в трудный путь отправляться нельзя». Даже высокие жизненные цели, если они не подкреплены накопленным в прошлом и настоящем багажом, вряд ли послужат эффективной самореализации личности. Поэтому в качестве одной из задач исследования проблемы формирования жизненной перспективы в процессе профессионального самоопределения мы рассмотрим соотношение актуальной жизненной ситуации и жизненных целей молодежи, составляющих ядро ее отдаленной жизненной перспективы. Чтобы понять, насколько непроста ситуация выбора профессии для молодежи, стоит попытаться представить себе все существующие профессии, которых в настоящее время в мире насчитывается около 50 тыс. [Чередниченко, Шубкин, 1985, 64]. Словарь профессий в СССР в 1939 г. насчитывал около 19 тыс. профессий, а сейчас в нем свыше 40 тыс. наименований [Подмарков, 1982; 36]. Выбрать из десятков тысяч профессий одну и при этом не ошибиться — на такой риск, пожалуй, можно отважиться только в юные годы, когда ошибку еще можно исправить, связав свои надежды с новой профессией. Известно, что профессиональная мобильность наиболее высока именно на первых этапах трудовой деятельности. Определенный уровень профессиональной мобильности необходим хотя бы потому, что значительная часть молодежи начинает работу с неквалифицированного или малоквалифицированного труда [Трудящаяся молодежь, 1984, 100]. В дальнейшем большинство из них осваивают профессии, требующие более высокой общеобразовательной и профессиональной подготовки. Но изрядная доля мобильности в профессиональном мире наблюдается в том случае, когда юноши и девушки, получившие длительную и дорогостоящую для государства профессиональную подготовку, уже в процессе трудовой деятельности обнаруживают, что профессия им не нравится, не соответствует жизненным устремлениям. Социологические исследования показывают, что учащиеся старших классов имеют очень поверхностное представление даже о тех немногочисленных профессиях, которые они знают [йовайша, 1983, 61]. И вряд ли они повинны в сложившейся ситуации, если до сих пор еще не разработаны научные основы описания профессий, которые могли бы являться действенным инструментом профориентации. В настоящее время предпринимаются попытки выделения типов профессий, а также составления кратких профессиограмм, имеющих единую структуру и специализированную профинформационную направленность [Климов, 1980; Атутов, Климов, 1984]. Предположим, что подобная работа будет успешно завершена, и центры профориентации получат, наконец, необходимые информационные материалы по различным типам и видам профессиональной деятельности. С профинформационной точки зрения это будет определенным продвижением вперед, поскольку появится возможность последовательного ознакомления учащихся с миром профессий. Однако для решения задач профориентации этого явно недостаточно, потому что профессиональная информация опирается на потребность и интерес человека к новым знаниям о профессиях, тогда как профессиональная ориентация должна находить опору в ориентациях человека на профессиональные и жизненные ценности. Старший школьный возраст — это период формирования ценностных ориентации человека, которые в дальнейшем будут определять его отношение к профессиональной и другим сферам деятельности. Среди этих ориентации выделяются одна или несколько наиболее значимых для личности, определяющих главные направления жизненного пути. И если выбор профессии не соотносится с этими ориентациями, то он, вероятнее всего, окажется неудачным. Поэтому в описаниях профессий наряду с информацией об условиях и содержании труда, о качествах, требуемых от работника, и другими характеристиками профессии, необходимо выделить специальный раздел, посвященный ценностно-ориентационному аспекту данной профессии, что, по сути, и будет непосредственным профориентационным воздействием. Различные профессии могут в разной степени способствовать реализации тех или иных ценностных ориентации личности. К примеру, у значительной части юношей одной из доминирующих ценностей является физическая самореализация, проявление силы, ловкости и других качеств, требуемых профессиями преимущественно физического труда. Но в силу сложившихся стереотипов общественного мнения они выбирают профессии высококвалифицированного умственного труда, хотя ориентация на образование, на постоянное получение и обновление знаний у них отнюдь не доминирует. Именно этот момент и должен учитываться в описаниях многих рабочих профессий, привлекательность которых в первую очередь обусловлена возможностью реализовать свою силу и практический интеллект, получить навыки и умения, которые могут понадобиться не только на работе, но и в быту, в семейной жизни. Выход профориентации за пределы непосредственно профессиональной деятельности может стать существенным фактором всесторонне продуманного решения о выборе будущей профессии, соотнесенного не только с профессиональными, но и другими жизненными ценностями. Молодой человек должен знать, какие перспективы открывает профессия в значимых для него сферах жизни. Чтобы подобные сведения имели под собой достаточно прочный научный фундамент, необходимы специальные исследования типичных жизненных путей представителей конкретных профессий. Тогда каждая профессия могла бы быть представлена с точки зрения жизненной перспективы личности, в которой должны находить место и возможные достижения, и возможные трудности в реализации определенных ценностных ориентации. В профессиональной информации и пропаганде не принято говорить о трудностях и проблемах, которые могут ожидать человека, избравшего ту или иную профессию. По-видимому, здесь срабатывает принцип рекламы, который накладывает запрет на недостатки и целиком сосредоточен на достоинствах того, что необходимо сбыть в данный момент. Однако профессия — не совсем тот «предмет», с которым, как правило, имеет дело реклама. Даже если на какое-то время привлечь молодого человека к профессии, акцентируя его внимание только на достоинствах ее выбора, то в дальнейшем его неподготовленность к возможным трудностям может только усугубить ситуацию недостаточно взвешенного и продуманного выбора. С этим, собственно, и приходится сталкиваться непосредственно на производстве, когда около половины молодых рабочих в промышленности меняют профессию в течение первых 3—4 лет работы [Блинов, 1982, 14].Учитывая это, в профессиональной пропаганде необходимо подчеркивать не только «романтику» профессии, ее общественное значение и благоприятные перспективы. Молодежь должна ясно осознавать и преимущества, и трудности, связанные с выбором профессии, и на основании объективной информации принимать продуманное решение, от которого зависит вся дальнейшая жизнь. В этом случае профессиональная деятельность будет представлена как сложная, в ряде моментов противоречивая сфера самореализации личности, поскольку многие сами по себе положительные ценности, которые молодой человек предполагает реализовать во внепроизводственной деятельности, могут вступить в противоречие с требованиями профессии. Например, человеку, предполагающему иметь избыток свободного времени для досуга, вряд ли удастся совместить это стремление с успешной работой по профессии, требующей ненормированного рабочего времени, а высокие требования к материальным условиям жизни несовместимы с реальной заработной платой служащего неспециалиста. В этом плане определенные преимущества имеют многие рабочие профессии, избрав которые юноши и девушки с выраженными ориентациями на ценности быта, досуга и материального потребления, могли бы успешно совмещать их реализацию с продуктивной профессиональной деятельностью. Для реализации ценностно-ориентационного подхода к профессиональной информации и пропаганде необходимо исследование особенностей формирования ценностных ориентации молодежи в период профессионального самоопределения. Социологические исследования, проведенные в различных регионах страны за последние два десятилетия, содержат богатый материал для выделения ценностных ориентации, наиболее тесно связанных с профессиональными устремлениями различных категорий молодежи [Человек ..., 1967; Шубкин, 1970; Титма, 1975; 1982; Аза и др., 1978; Ручка, 1976; Высшая школа ..., 1978; Черноволенко и др., 1979; Рубина, 1981; Матусевич, Оссовский, 1982; Алексеева, 1983; Матулёнис, 1983; Чередниченко, Шубкин, 1985; Оссовский, 1985]. Однако в этой области исследований остается ряд аспектов, требующих специального изучения. На наш взгляд, это прежде всего связь структуры и содержания ценностных ориентации с другими компонентами жизненной перспективы молодежи — жизненными целями и планами. В предыдущей главе подчеркивалось, что противоречивость, несогласованность доминирующих ценностных ориентации может быть фактором, создающим неопределенность решений и действий в различных сферах жизни, в том числе и в профессиональной. Поэтому среди задач исследования жизненной и профессиональной перспективы молодежи мы выделили в качестве одной из основных — изучение роли различных типов ценностно-ориентационных структур сознания молодежи в формировании ее профессиональных намерений и жизненных целей. Трудности, связанные с ситуацией выбора профессии, порождают и ряд проблем, которые имеют большое социальное значение, требуют пристального внимания ученых и практических работников, занимающихся решением вопросов профессиональной ориентации молодежи. Среди этих проблем наиболее значительный общественный резонанс получила проблема несоответствия профессиональных и образовательных планов школьников, ориентировавшихся преимущественно на профессии, требующие высококвалифицированного умственного труда, и потребностями народного хозяйства, в профессиональной структуре которого удельный вес этих профессий отнюдь не соответствовал запросам молодежи. Проблема эта давняя, наиболее остро она проявилась в шестидесятые годы, когда подавляющее большинство выпускников школы были ориентированы на поступление в вузы. В 70-е — начале 80-х гг. произошел определенный сдвиг в структуре профессиональных планов молодежи; ориентация на поступление в вузы снизилась в 1,5 раза, а на поступление в ПТУ и средние специальные учебные заведения повысилась в несколько раз [Костюк и др., 1980, 147—148]. Эта тенденция наблюдается в большинстве регионов страны, хотя и в настоящее время ориентация на высшее образование остается весьма высокой. Например, в Москве в 1981 г. 81,3 % выпускников средней школы намеревались поступать в вузы [Руткевич, 1984, 25]. В других городах, и особенно в сельской местности, доля планирующих поступать в вуз несколько ниже. Но суть проблемы состоит все же не в образовательных планах. Некоторый их отрыв от реальных возможностей поступления в вузы необходим, что подчеркивается в работах социологов [Чередниченко, Шубкин, 1985, 139]. Но при этом молодежь должна отдавать себе отчет в том, что существует большая вероятность нереализованности этих планов, а значит, необходимы альтернативные решения, связанные с необходимостью устройства на работу. Даже в Москве и Ленинграде, где существуют наиболее благоприятные условия для поступления в вузы самого различного профиля, в 1980 г. не поступили на стационарные отделения вузов соответственно 31% и 47% выпускников, планировавших учиться в вузе [Новиков, Фетисов, 1984, 134; Школа ..., 1982, 52]. В результате этого среди выпускников школы, которые стали рабочими московских предприятий, 3/4 составили не поступившие в вузы [Новиков, Фетисов, 1984, 134]. Следовательно, значительная часть выпускников средних школ поступает на работу вопреки ранее сформированным профессиональным ориентациям, находясь в ситуации стресса, связанного с нереализованностью ближайших жизненных планов. Выбор профессии и места работы при этом оказывается, как правило, случайным, в результате чего усложняется процесс трудовой адаптации, возрастает текучесть кадров, снижается дисциплина труда работников данной категории. Одна из причин этого — фиксируемая в исследованиях одновариантность жизненных планов выпускников средней школы, не предусматривающих возможные пути профессионального самоопределения в случае неудачи при поступлении в вуз [Заславский и др., 1983, 132]. Характерными особенностями профессиональных планов старшеклассников психологи считают «ситуативность» и «жесткость» [Мкртчян, Чирикова, 1985, 94]. Это означает, что у значительной части старшеклассников при однозначном выборе профессии — весьма неопределенное представление о его сравнительно отдаленных последствиях. Таким образом, проблема несоответствия профессиональных намерений старшеклассников реальной профессиональной структуре могла бы быть вполне успешно разрешена, если бы ориентация на высшее образование не была безусловной доминирующей ценностью, а рассматривалась самими школьниками как одна из возможных линий профессиональной деятельности наряду с другими возможностями, предоставляемыми профессиями, не требующими высшего образования. И здесь решение вопроса упирается в проблему формирования жизненной перспективы. Одно дело, если с конкретной профессией, обязательно предусматривающей высшее образование, связаны основные жизненные ценности и цели человека, тогда совершенно оправданно его стремление во что бы то ни стало поступить в вуз по конкретной специальности. И совсем другое дело, когда высшее образование — самоцель, дань стереотипам, прочно утвердившимся в общественном сознании. Тогда ближайшие жизненные планы, даже если они реализуются, вступят в неминуемое противоречие с долговременными жизненными целями и ценностными ориентациями. Уровень образования обязывает ко многому, в первую очередь к более сложным и ответственным профессиональным обязанностям, наконец, просто к поддержанию определенного культурного образца, ожидаемого окружающими от человека, имеющего высшее образование. Не случайно, по данным социологического исследования, «оценка удовлетворенности своим сегодняшним положением у тех, кто делал попытку поступить в вуз, но сорвался и стал работать, не ниже, а выше, чем оценка у поступивших или окончивших вузы» [Чередниченко, Шубкин, 1985, 147]. Вполне правомерно предположить в данном случае, что неудовлетворенность людей, реализовавших первоначальные образовательные планы, объясняется тем, что эти планы были изначально оторваны от истинных жизненных ценностей, нереализованность которых и приводит к низкой оценке своего положения в период профессиональной деятельности. В этом и состоит опасность формирования жизненной перспективы по стереотипам, без учета индивидуальных ценностей и долговременных жизненных целей. Принцип — «то, что хорошо для всех, хорошо и для меня» — создает ложные ориентиры профессионального и жизненного самоопределения. Позднее человек на собственном опыте убеждается в его ошибочности, но происходит это уже после того, как выбор профессии осуществлен и слишком дорогую цену приходится платить и личности, и обществу за исправление подобных ошибок. Это осознают и сами юноши и девушки, окончившие школу и поступившие в вузы. Так, студенты-первокурсники, отвечая на вопрос о том, что могла бы школа дополнительно дать учащимся для подготовки к самостоятельной жизни, прежде всего выделили умение составлять реальные жизненные планы [Шумилин, 1982, 74]. Отсутствие данного качества у старшеклассников наглядно проявляется в ситуации выбора профессии. Почти 2/3 восьмиклассников и более половины десятиклассников незадолго до окончания школы не имеют достаточно конкретных профессиональных планов, о чем свидетельствуют социологические исследования, проведенные в Киеве в конце 70-х — середине 80-х гг. [Матусевич, Оссовский, 1982, 69; Головаха, 1986, 23]. Часть из них вообще не выбрала профессию, остальные называли круг интересующих их профессий или профиль учебного заведения, однако не могли определить одну конкретную профессию, отделение или факультет того учебного заведения, в котором они рассчитывают получить данную профессию. Может быть, старшеклассники потому и не торопятся окончательно определить свой выбор, что для этого им не хватает информации о том, как та или иная профессия может быть связана с их долговременными ориентациями и жизненными целями? В этом плане показательным является письмо, опубликованное на страницах газеты «Комсомольское знамя» [1985, 14 июля]: «Я заканчиваю восьмой класс. Куда пойти после школы? Некоторые наши мальчишки давно выбрали себе профессию: один — плиточника-мозаичника, другой — и вовсе столяра. Но это не для меня. У меня есть два условия: первое — чтобы работа была интересной, второе — чтобы она была высокооплачиваемой, не менее трехсот рублей в месяц. Только не подумайте, что для меня главное — деньги. Напротив, я очень люблю читать книги, люблю современную музыку, интересуюсь спортом, искусством. Кроме того, мечтаю путешествовать и каждый год отдыхать на море ... Я вовсе не стремлюсь к «легким» заработкам. Готов вкладывать в работу всю свою душу, все силы. Только подскажите подходящую профессию. Слышал, что это специальность автослесаря. Так ли это?»Проблемы, поднятые в письме, типичны для последних лет, в чем нам пришлось убедиться при проведении исследований в 1983—1985 гг., в которых участвовало около 2 тыс. старшеклассников Киева и Киевской области. В данном конкретном случае у школьника выражены две ценностные доминанты: интересная работа и высокий заработок. Эти ценностные ориентации являются вполне согласованными и могут быть параллельно реализованы во многих видах профессиональной деятельности. Типичен и источник знаний о соответствующей профессии: «где-то слышал». Восьмиклассник осознает, что этого явно недостаточно для принятия решения, связанного с отдаленной жизненной перспективой, и обращается в газету за помощью, поскольку получить соответствующую информацию на месте не может. А принимать непродуманное решение, полагаться только на пример товарищей или на благие советы и пожелания взрослых не хочет. Почему мы считаем, что подобная ситуация типична именно для современного старшеклассника? Прежде всего потому, что рост материального благосостояния и духовного потенциала нашего общества порождает соответственно и рост притязаний молодежи, отражающихся в более высоких, чем ранее, требованиях к профессии. Разносторонние интересы требуют и соответствующего уровня содержания труда и заработной платы. Как это отражается на отношении к профессиям? Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к данным социологических исследований по проблеме престижа и привлекательности профессий для старшеклассников. Исследования киевских социологов, проведенные в 1971 г., а затем повторенные в 1975 и 1981 гг., обнаружили, что за 10 лет произошло некоторое снижение привлекательности для выпускников средней школы значительного числа массовых рабочих и инженерных профессий [Чорноволенко и др., 1983]. В меньшей мере эта тенденция отразилась на оценках престижа профессий. А по данным исследований, проведенных в Новосибирской области за 20 лет (с 1963 по 1983 г.), престиж некоторых рабочих профессий даже несколько повысился [Чередниченко, Шубкин, 1985, 62]; хотя и в этом исследовании зафиксировано снижение престижа таких массовых рабочих профессий, как токарь, строитель-монтажник, ткач, прядильщик. Однако престиж, хотя он и достаточно тесно связан с привлекательностью, все же остается не более чем отражением в сознании молодежи определенных стереотипов общественного сознания, по которым не всегда удается адекватно судить о профессиональных склонностях молодежи. Привлекательность же профессии — это уже «выбор профессии в прожективной ситуации: как примеривание профессии на себя, как принципиальное и абстрактное согласие приобрести данную профессию» [Черноволенко и др., 1979, 47]. Поэтому снижение оценок привлекательности профессий — это весьма существенный показатель отношения молодежи к возможности ее реального выбора, а значит, с выбором многих массовых профессий сферы производства связана не очень благоприятная тенденция. Попутно заметим, что в новосибирском исследовании зафиксировано заметное повышение престижа, а в киевском — престижа и привлекательности группы профессий торговли и сферы обслуживания. Как оценить эти противоположные тенденции с точки зрения особенностей профессионального самоопределения старшеклассников? На наш взгляд, для этого необходимо возвратиться к проблеме соотношения представлений молодежи о роли профессии в их будущей жизни. Современная молодежь, в отличие от предшествующих поколений, значительно большее значение придает условиям жизни, что вполне объяснимо, учитывая возросший уровень благосостояния и комфорта. И в будущем многие юноши и девушки предполагают иметь столь же, если не более благоприятные условия жизни. С этими же мерками они подходят и к профессии. Так, по данным В. Г. Немировского, в мотивах выбора профессии непосредственно проявляется образ желаемого будущего, который особенно тесно связан с такими мотивами, как «возможность получения отдельной квартиры», «высокий заработок», «возможность приобретения дефицитных товаров, услуг» [1984, 89]. Еще более весомым, чем высокий заработок, фактором выбора работы становится в последнее время мотив, связанный с оценкой условий труда [Миловидов, 1983, 40]. Вместе с тем большое значение старшеклассники придают содержанию труда, возможности реализовать в профессиональной деятельности свои интеллектуальные и физические возможности. Высока роль при выборе профессии и ряда моральных, социальных и эстетических мотивов [Павлютенков, 1980, 27—29]. Если попытаться охарактеризовать все то, что современный старшеклассник связывает с выбором профессии, то речь должна идти о человеке с весьма разносторонними потребностями и интересами. Однако эта разносторонность пока еще во многом иллюзорна, она не испытана реальными жизненными трудностями и проблемами, только преодолев которые человек может твердо определить, какие из его запросов имеют под собой прочную основу, а от каких следует отказаться, чтобы в погоне за всем не утратить главное в жизни, наиболее ценное. Вот почему многие массовые профессии утрачивают свой авторитет в глазах молодежи, которой кажется, что слишком малого в жизни добились те знакомые им люди, которые в свое время избрали эти профессии. Сейчас уже никого не удивишь высшим образованием или относительно высоким заработком, поскольку критерии жизненного успеха резко возросли. К сожалению, среди них появились и такие, которые отражают оборотную сторону роста материального благосостояния в условиях, когда еще сохраняется дефицит на некоторые товары и услуги. В сознании части молодежи такого рода критерии жизненного благополучия приобретают доминирующее значение, поскольку открывают возможность приобщения к «престижной» категории людей, имеющих доступ к модным, дефицитным вещам и дорогостоящим развлечениям. С этим, на наш взгляд, и связан ощутимый рост престижа и привлекательности профессий торговли и сферы обслуживания, с которыми может быть связана хоть и иллюзорная, но «заманчивая» перспектива приобретений и успехов. Расширение круга интересов личности во внепрофессиональной сфере жизни соответственно сказывается и на удельном весе профессиональных интересов. Чтобы он не уменьшался, необходимо постоянно расширять горизонты профессиональной перспективы, теснее увязывать ее компоненты с жизненной перспективой личности в целом. Разумеется, выбор профессии в значительной степени определяется социальными факторами, воздействием макро- и микросреды, в которой формируется личность. Влияние этих факторов на профессиональное самоопределение молодежи рассматривалось в многочисленных социологических исследованиях. В них раскрывается роль семьи, школы, сверстников, средств массовой информации и других общественных институтов на формирование молодежи, находящейся на различных этапах профессионального самоопределения. Обращаясь к анализу факторов внешней среды, нельзя упускать из виду, что речь в конечном счете идет именно о самоопределении — о процессе, в котором человек сам определяет свою профессию и дальнейший трудовой и жизненный путь. Внешние воздействия только тогда могут стать действенным средством целенаправленного формирования личности в нужном для общества направлении, когда они согласуются с внутренними детерминантами поведения. С точки зрения выбора профессии важнейшей детерминантой выступает, как мы пы


Одной из основных проблем, характерных для психологических исследований, проводимых в русле теории Л.С. Выготского, является проблема опосредствования и роли средств в психическом развитии ребенка. Для психологов развития, работающих в данной парадигме, центральным остается вопрос о генезисе опосредствования, ступенях становления детского сознания. При этом существуют два основных подхода к развитию опосредствования. В рамках первого подхода, более характерного для отечественной психологии, развитие опосредствования рассматривается как становление знаковой функции, а вхождение ребенка в культуру заключается в основном в освоении им способов действия со знаками. Подобный подход разрабатывался в исследованиях А.В. Запорожца, Л.А. Венгера, В.В. Давыдова,Н.Н. Поддьякова, Н.Г. Салминой и других авторов. Если в работах самого Л.С. Выготского рассматривался генезис становления понятия как основного вида знака, то в более поздних исследованиях были показаны возможности освоения детьми не только понятийных, но и наглядных (таких, как сенсорные эталоны, наглядные модели, символы и др.) средств, что наиболее характерно для детей дошкольного возраста. Таким образом, в центре данного подхода находится проблема генезиса собственно опосредствования. Во втором подходе делается попытка рассмотреть проблему культурного опосредствования более широко и проанализировать в качестве средства развития саму культурную "рамку", внутри которой находится ребенок (Ж. Карпей, М. Коул, Б. ван Урс и другие). В исследованиях данного направления делается акцент на передаче взрослыми существующих в культуре способов поведения, на роли взаимодействия взрослых и детей в процессе детского развития, т.е. в данном подходе центральным становится вопрос о механизме культурного опосредствования и о регулирующей15функции сознания в основном с его содержательной стороны.Внутри первого подхода особенно широко представлен цикл исследований, направленных на изучение роли знака как средства решения познавательных задач (ряд исследований А.В. Запорожца, Л.А. Венгера, В.В. Давыдова, Н.Н. Поддьякова, Н.Г. Салминой). В этих работах были проанализированы пути освоения детьми различных видов знаковых средств, их место в умственном развитии ребенка, возможности повышения уровня умственного развития за счет освоения детьми действий со знаками. Однако, по Л.С. Выготскому, развитие опосредствования с необходимостью предполагает развитие способов регуляции поведения, развитие произвольности и осознанности. Исследования же по развитию детской осознанности и произвольности поведения (работы В.В. Давыдова, Е.Е. Кравцовой, Е.О. Смирновой и других) занимают особое, самостоятельное место; при этом проблема единства генезиса опосредствования в связи с генезисом саморегуляции стоит достаточно остро. При рассмотрении этой проблемы возникает вопрос о единстве аффекта и интеллекта, о переживании как основной единице психического развития ребенка. К решению данной проблемы в процессе анализа психического развития ребенка-дошкольника подходил А.В. Запорожец. С одной стороны, под его руководством был проведен цикл работ по изучению развития форм опосредствования у дошкольника, а с другой стороны, им рассматривалось развитие эмоциональной регуляции поведения ребенка. А.В. Запорожец писал о возникновении особых "синтетических эмоционально-гностических комплексов типа аффективных образов, моделирующих смысл определенных ситуаций для субъекта и начинающих регулировать динамическую сторону поведения ребенка уже на относительно ранних стадиях его развития" [11; 258]. А.В. Запорожец подчеркивал, что если развитие интеллекта, как показал Ж. Пиаже, действительно заключается в развитии объективации, то эмоциональные процессы носят всегда центрированный, субъективный характер, направленный на решение смысловых задач. В процессе решения подобных задач у ребенка складываются особые формы ориентировки - эмоциональное воображение как "своеобразная функциональная система, в которой органически сочетаются как собственно аффективные, так и особые познавательные процессы. Развиваясь в этой системе, эмоции интеллектуализируются, становятся умными, обобщенными, предвосхищающими, а процессы познавательные, функционируя в данной системе, приобретают аффективный характер и начинают выполнять особую роль смыслоразличения и смыслообразования" [12; 270]. Таким образом, условно можно выделить два класса задач. Это задачи на поиск объективных связей, значения ситуации и задачи на проявление субъективного отношения к ситуации, на поиск ее смысла. В задачах "на значение" наиболее важным является выделение объективных характеристик реальности, в задачах "на смысл" особую значимость приобретает выявление своего отношения к реальности. Естественно, что в едином процессе развития детского сознания эти линии сплетаются в целостную смену структур опосредствования (В.П. Зинченко). Однако каждый класс задач имеет свою преимущественную структуру опосредствования, освоение которой и происходит при 16их решении, т.е. пониманию целостного развития опосредствования может способствовать анализ генезиса каждой из опосредствующих систем. Подобный анализ может помочь рассмотреть несколько по-иному и проблему связи развития опосредствования и развития произвольности, саморегуляции у ребенка.Как правило, анализ возможностей саморегуляции рассматривался путем изучения возможностей ребенка подчинять свое поведение заданному правилу. Однако совершенно очевидно, что в реальной жизни ребенок не только направляет свое поведение в соответствии с заданной нормой, но и сам может конструировать эту норму саморегуляции на основе "эмоционально-гностических комплексов", которые являются особой формой ориентировки в действительности, т.е. в регуляции поведения можно выделить две стороны: конституирование нормы и следование ей в реальном поведении. В данной работе мы ставим акцент именно на возможности создания некоторого правила действования самим ребенком. При этом часть задач прямо являются задачами "на значение" (конструирование по образцу, ориентировка в пространстве и др.), а часть - "на смысл" (изобразительная деятельность, литературно-художественное творчество и т.п.). В реальной же деятельности ребенка эти задачи могут сосуществовать и ребенок может выделять преимущественно одну из них в зависимости от тех подзадач, которые перед ним возникают, и от тех способов ориентировки ("эмоционально-гностических"), которыми он владеет. Более того, если рассматривать развитие ребенка внутри целостной культурной "рамки", то можно в каждой такой рамке обнаружить две данные системы. Можно полагать, что и любая культурная форма содержит основные способы действия двух подобных структур. Основываясь на уже сделанной попытке с этой точки зрения проанализировать "карнавальную культуру" [9] мы рассмотрим возможные этапы становления способов опосредствования как потенциальных способов регуляции поведения ребенка. На основе имеющихся многочисленных исследований (Л.А. Венгер, А.В. Запорожец, Н.Н. Поддьяков, Н.Е. Веракса, О.М. Дьяченко) можно построить следующую схему развития опосредствования у ребенка. Рис. Обозначения: X1 — свойство, X2 — композиция, X3 — метафора; Y1 — эталон, Y2 — модель, Y3 — слово; Z1 — отдельный признак объекта, Z2 — структура объекта, Z3 — скрытые свойства объекта. На рисунке представлены три основных этапа в развитии опосредствования, которые ребенок проходит на протяжении дошкольного детства. На оси Z представлены те характеристики реальности, на которые в основном ориентируется ребенок данного возраста. Это отдельный признак объекта; наглядно выделяемая структура объекта; скрытые (в основном функциональные) свойства объекта. На оси Y представлены те 17"знаковые" (т.е. включенные в процесс решения "знаковых" задач) средства, с помощью которых ребенок направляет себя на выявление соответствующих характеристик реальности и осознает свои возможности. Это сенсорные эталоны, репрезентирующие отдельные свойства объекта; наглядные модели, репрезентирующие структуру объекта, и значения слов, фиксирующие скрытые свойства объекта. И, наконец, на оси X представлены "символические" средства, с помощью которых ребенок может репрезентировать свое отношение к действительности, строить свое поведение в соответствии с выявленными смыслами. Это могут быть символы-свойства (символом становится отдельный признак объекта, например цвет); символы-композиции (в качестве символа выступает структура объекта, например, архитектурное сооружение) и символы-метафоры (в качестве символа выступает фиксированное в слове скрытое свойство объекта).Условно дошкольный возраст можно разделить на три этапа. Первый этап (I на рисунке) - это младший дошкольный возраст, 3-4 года. На этом этапе одно из основных направлений развития - это развитие восприятия. Ребенок ориентируется прежде всего на отдельные признаки действительности, и средством его ориентировки при решении "знаковых" задач является сенсорный эталон (А.В. Запорожец, Л.А. Венгер). В качестве символов (как было показано в выполненных под нашим руководством исследованияхЛ.А. Коротаевой и В.Н. Торлоповой) на данном этапе выступают отдельные свойства предметов, прежде всего цвет. На втором этапе (II на рисунке) - 4-5 лет - ребенок начинает выделять наглядные структуры. Основным средством решения "знаковых" задач становится наглядная модель [24], а "символических" - композиция. Как показывают работы В.В. Брофман, Е.В. Горшковой, В.В. Холмовской, к пяти годам ребенок может переходить к выражению своего отношения к действительности с помощью определенной структуры в своих рисунках, постройках, выразительном движении.И, наконец, на третьем этапе (III на рисунке) - 6-7 лет - дети переходят к выделению скрытых, не наглядных характеристик действительности. Средством решения задач "на значение" становится слово (чаще всего псевдопонятие) в его обобщающей и планирующей функции, а в решении "символических" задач появляется метафора как передача с помощью образа некоторой обобщенной идеи, т.е. осуществляется переход к символу как к "вещи и идее" [19].Вряд ли возможно представить данные этапы как достаточно жестко разделенные возрастные периоды развития опосредствования. Скорее следует говорить о доминировании того или иного типа средств по отношению к задачам разного типа и уровня сложности, когда впервые появившееся в онтогенезе средство включается в развитие опосредствования на всех последующих этапах. Таким образом, на каждом этапе развития ребенка в процесс регуляции его поведения включаются как знаковые, так и символические средства. Они разделяются между собой: по функции (решение задач "на значение" и смысловых задач); по способу образования (знак условен и конвенционален, символ - "вещен", это предмет, наделенный особым смыслом); по степени определенности (знак в узком смысле слова определяет класс предметов, символ лишь задает 18пространство смыслов). При этом граница между символом и знаком остается условной: символы в процессе развития как человеческой культуры, так и отдельного субъекта могут приобретать знаковый характер, а знак может наделяться особым смыслом и становиться символом. Если мы говорим о способах опосредствования, способах регуляции поведения ребенка и решения им задач разных классов, то наряду с характеристикой самих средств с необходимостью следует дать и характеристику тех видов действий, которые производятся с ними. Анализ видов средств и действий с ними позволил выявить три основные позиции субъекта по отношению к действительности и соответственно три способа регуляции поведения ребенка в любой ситуации. Эти способы были уже достаточно полно описаны в нашей предыдущей статье [9]. Поэтому здесь мы дадим только их краткую характеристику. Первый способ взаимодействия с реальностью - нормативно-стабилизирующий. Его применение направлено на освоение и использование существующих в культуре норм в широком смысле слова (включая и нормы познания и др.). В основе данного способа лежит в основном применение знаковых средств. Второй способ - смыслообразующий, направленный на поиск личностного смысла и выражение собственной позиции по отношению к ситуации. Этот способ включает в себя прежде всего процессы "эмоционального воображения" (по А.В. Запорожцу) и базируется в основном на использовании символических средств. Третий способ - преобразующий (диалектический), направленный на преобразование реальности и разрешение противоречивой ситуации путем оперирования противоположностями. Этот способ включает в себя действия как со знаковыми, так и с символическими средствами. Предпочтительное использование способа зависит от конкретного смыслового поля, от самой задачи, которая стоит перед субъектом. При этом очевидно, что возможности саморегуляции определяются полнотой овладения существующими способами опосредствования. Реальное же поведение характеризуется сочетанием указанных способов, которые достаточно полно представлены в любом феномене культуры (как, например, было показано на примере анализа "карнавальной культуры"). Целостный поведенческий акт определяется как успешностью классификации ситуации по необходимому способу регуляции (требует ли она использования нормативного, смыслообразующего или преобразующего способа) и его использованию, так и уровнем освоения каждого из способов ориентировки в ситуации.Далее мы попытаемся на примере проведенного экспериментального исследования показать возможности использования каждого из указанных способов ориентировки детьми, находящимися на одной из ступеней развития регуляции поведения (дети 5-6 лет). Нами была выбрана задача на антиципацию ситуации. Феномен антиципации рассматривается практически всеми психологами как одна из основных характеристик человеческого поведения. По А.В. Запорожцу, именно наличие способности к предвосхищению свидетельствует о высоком уровне развития ориентировки в реальности (как ее познавательного, так и эмоционально-личностного компонентов). Можно выделить два 19основных подхода к антиципации, по-разному определяющих ее роль в развитии ребенка.Сторонники первого подхода рассматривают роль предвосхищения в развитии детской личности, например, как прогноз, во многом определяющий жизненный путь ребенка. Взрослые имеют конкретные ожидания, основанные на их прошлом опыте и реальном видении ребенка, которые и определяют во многом их поведение по отношению к ребенку. Таким образом реализуется "пролепс" (М. Коул) как соединение будущего и прошедшего в настоящем. В рамках данного целостного подхода рассматривается не столько механизм антиципации, сколько ее роль. К этому же подходу можно отнести описанное Р. Бернсом влияние родительских антиципаций на тип детского развития ("принцы" и "лягушки"), а также хорошо известный механизм "самореализующегося прогноза". В исследованиях, выполненных в русле этого подхода, антиципация рассматривается как бы снаружи, не в парадигме возможностей, а в парадигме реальной действующей силы, определяющей как поведение самого субъекта - взрослого, так и развитие ребенка. Таким образом, опережающее сознание получает реальность бытия. Во втором подходе антиципация рассматривается и в когнитивном, и в личностном аспекте как некоторая способность представить вполне конкретное событие до его наступления. Так, в исследованиях А.В. Запорожца антиципация некоторых событий ребенком (на основе сопереживания) становится важным фактором развития смыслообразующих структур личности. Более детально феномен антиципации был проанализирован в исследованиях, посвященных анализу познавательной деятельности. При этом одни исследователи (Дж. Брунер, А.В. Брушлинский, Б.Ф. Ломов, У. Найссер, О.К. Тихомиров и другие) рассматривают антиципацию достаточно широко, понимая под этим явлением общую способность к построению планов и выдвижению гипотез в процессе решения различных задач, которая и обеспечивает направленность познавательной деятельности. В русле этого направления обычно изучались уровни антиципации, роль подсказок в процессе выдвижения гипотез о решении задачи и пр. Другие исследователи (А. Валлон, Р. Гельбах, Ф. Кейл, Ж. Пиаже, Н.Н. Поддьяков, Л.А. Регуш) рассматривают антиципацию более узко - как одну из характеристик интеллекта, один из показателей умственного развития ребенка. В их работах обычно показываются возрастные возможности детей решать особые задачи, требующие предвидения разрешения явно незаконченных ситуаций (механическое перемещение объектов, преобразование конструкций, завершение ряда сюжетных картинок и др.). При этом в одних работах параметр изменения объекта в задаче на предвосхищение дается ребенку (Л.В. Крушинский, Л.Ф. Обухова, И.Б. Шиян), в других исследованиях ребенок сам реконструирует его по отдельным состояниям объекта (Н.Н. Поддьяков, Т.В. Христовская, Л.И. Эльконинова). Именно в последней группе исследований были получены данные о роли средств в процессах антиципации у детей дошкольного возраста (Л.И. Эльконинова). В целом мы видим, что всеми авторами процессы антиципации отмечаются как наиболее показательные характеристики и когнитивной, и личностной сферы. Анализ специфики антиципации20в каждой из данных сфер проводился изолированно, однако можно предположить, что существуют такие ситуации, предвосхищение событий в которых требовало бы целостной, эмоционально-когнитивной активности субъекта.Нас интересовал вопрос не только о средствах, но и о способах антиципации в соответствии с выделенными нами позициями по отношению к объекту, которые может занимать ребенок. Данные позиции в совокупности с соответствующими средствами и являются фактически способами построения правил регуляции поведения ребенка, так как, используя каждый из них, ребенок по-разному строит свое поведение. Поэтому, с одной стороны, для нас важно было выбрать материал, представляющий собой некоторый целостный культурный феномен, так как именно в этом случае в нем присутствовали бы все выделенные нами способы опосредствования как способы построения правил регуляции поведения ребенка на основе специфики его ориентировки в действительности. С другой стороны, подобный материал должен был бы позволить выявить не только способ решения познавательной задачи (дать однозначный ответ по поводу будущего события), но и возможности выбора способа построения правила, которому подчиняется поведение ребенка. Мы полагали, что одной из ситуаций, соответствующей подобным требованиям, может быть дополнение ребенком незаконченной сказки. Именно при анализе восприятия событий сказки были отчетливо выявлены феномены "эмоционального воображения" (А.В. Запорожец, Я.З. Неверович), когда ребенок обнаруживает возможности предвосхищения событий на основе переживания, т.е. целостной эмоционально-гностической ориентировки.Нами была выбрана индийская народная сказка "Мотхо и Мунго", как показал предварительный опрос, не известная детям 5-6 лет. МОТХО И МУНГО Давным-давно в одном селении на севере Индии жили две сестры - Мотхо и Мунго.Однажды Мотхо сказала Мунго: - Дорогая сестра, мы давно не видели нашего отца - с той поры, как он перешел жить к старшему брату. Не пойти ли нам навестить его? - Вот еще, не хватало мне в другое селение тащиться! - сказала Мунго. - Можешь одна пойти, если тебе уж так хочется. А я лучше полежу, отдохну.Мотхо не стала спорить с сестрой. А на следующий день, на рассвете, собралась в путь. Нужно было торопиться, чтобы дойти к отцу до дневной жары и к вечеру вернуться домой.Хорошо было идти по дороге в раннюю пору! Солнце еще не взошло, а только чуть золотило восток. Быстро шла Мотхо и весело напевала. Вдруг она услыхала, что ее окликает сливовое дерево, стоящее у дороги.-О Мотхо, помоги мне! - говорило дерево. - Острые колючки больно вонзились в мой ствол. Вынь их, пожалуйста! - Бедное дерево! - сказала Мотхо и сразу принялась за работу. Одну за другой она быстро вынимала колючки.Но их было очень много. И когда Мотхо совсем очистила от них дерево, солнце уже посылало свои первые горячие лучи на землю.Еще быстрее пошла Мотхо, чтобы все же успеть дойти к отцу до дневной жары. Но вдруг ее снова кто-то окликнул. Это был костер, который едва-едва тлел у дороги.-Помоги мне, Мотхо! - сказал костер. - Видишь, меня совсем пеплом засыпало, и я скоро погасну.21-Бедный костер! - пожалела его Мотхо.Она опустилась на колени и осторожно стала снимать пепел с тлеющих углей. Потом подбросила сухих веток в костер, и он запылал ярким пламенем.Солнце тем временем поднялось совсем высоко.Идти становилось все труднее и труднее. От жары и пыли у Мотхо пересохло в горле. Но, увидев ручей, протекавший у дороги, она решила не задерживаться, чтобы не терять времени. А ручей окликнул ее: - Милая Мотхо, очисть мне русло, а то я высохну! - Бедный ручей! - сказала Мотхо.Она присела на берегу ручья и стала выбирать из него листья и камни. Это была нелегкая работа. У Мотхо заболели руки и спина. Но вот прозрачная холодная вода быстро потекла и весело зажурчала. Мотхо попила воды, умылась и снова отправилась в путь.Наконец она добралась до селения, где жил отец, и вошла в его хижину. Старик был дома один. Сын с женой ушли в поле работать.Мотхо очень утомилась, но не стала отдыхать, а сразу принялась за работу. Она омыла ноги старому отцу. Прибрала в доме. Испекла просяные лепешки, сварила рис и накормила отца.Старик был так рад приходу дочки, что не хотел отпускать ее в этот день. Но Мотхо торопилась вернуться домой. Она беспокоилась о сестре, которую никогда не покидала надолго. Тогда старый отец решил наградить Мотхо за ее доброту и трудолюбие. Он подарил ей буйвола, постель, веретено, несколько медных горшков и другие вещи, которые крестьяне всегда дают девушкам в приданое.Мотхо поблагодарила отца. Погрузила все вещи на буйвола и пошла домой.Дошла она до ручья и вдруг слышит - журчит, зовет ее ручей: - Подойди ко мне, Мотхо, нагнись надо мной! Нагнулась Мотхо над ручьем и видит: лежит, колышется на воде тонкая, красивая ткань, вся блестит, яркими красками переливается.-Возьми ее, Мотхо, возьми ее! - журчит ручей. - Я соткал ее для тебя из пены, солнечных бликов, цветов и листьев.Обрадовалась Мотхо такому чудесному подарку, взяла ткань, поблагодарила ручей и пошла дальше.Ярко горел костер, когда к нему подошла Мотхо. У костра на большом банановом листе лежал только что испеченный пирог. Костер весело затрещал: - Возьми его, Мотхо, возьми его! Этот пирог я для тебя испек.Поблагодарила Мотхо и охотно взяла пирог. Ей очень хотелось есть, но она поделила пирог пополам: одну половину оставила сестре, а другую съела сама. Поблагодарив костер, Мотхо быстро пошла дальше. Уже вечерело, надо было торопиться домой.Но по дороге Мотхо остановило сливовое дерево. Оно склонило к ней свои ветки с тяжелыми плодами и сказало: - Возьми, Мотхо, слив! Возьми побольше. Я дарю тебе самые зрелые и сочные плоды. Они утолят твою жажду.Мотхо растянула край своего покрывала. Дерево встряхнуло ветками, и с них посыпались большие, спелые сливы.Мотхо поблагодарила дерево, съела только несколько слив, чтобы утолить жажду, а остальные сберегла для сестры.Наконец Мотхо вернулась домой. Она угостила Мунго пирогом и сливами и показала полученные подарки. Но Мунго не только не порадовалась за сестру, а пришла в ярость от зависти. Она всю ночь не спала - все жаловалась на свою судьбу и плакала. А утром, только рассвело, Мунго собралась и пошла к отцу за подарками[1][1]. Когда она проходила мимо сливового дерева, оно и к ней обратилось с просьбой.- Милая Мунго, очисть меня, пожалуйста, от колючек, они больно вонзились в мой ствол! - Еще чего не хватало! - ответила Мунго. - Мне некогда с тобой возиться, я спешу.22И пошла дальше. Когда Мунго подошла к костру, он попросил: - Милая Мунго, очисть меня от пепла, а то я погасну.-Мне некогда другим помогать, я спешу, - сказала Мунго и пошла еще быстрее, чтобы поскорее получить подарки у отца.Но ее остановил ручей и попросил: - Милая Мунго, очисть мое русло, а то я высохну! - Как! - рассердилась Мунго. - Я должна задерживаться только для того, чтобы ты мог быстрее течь? Ну нет! Каждый сам о себе заботится.Так до дневной жары Мунго успела прийти в селение, где жил отец. Зайдя в его хижину, она сказала: - Приготовь мне двух буйволов и вдвое больше того, что ты подарил Мотхо. А я пока отдохну с дороги.И Мунго легла спать. Проснувшись, она сразу потребовала подарки. Но старый отец не захотел и разговаривать с такой дочкой и велел ей уходить домой.Пошла Мунго обратно злая-презлая - не удалось ей получить у отца богатое приданое! "Что ж, - утешала себя Мунго, - зато я сейчас получу красивую ткань".Подойдя к ручью, она увидела, что на воде колышется чудесная ткань, еще лучше той, что принесла Мотхо. Обрадовалась Мунго и хотела схватить ее.Но ткань проскользнула у нее между пальцами и уплыла. Рассердилась Мунго, стала бранить ручей. А он только журчал в ответ. Нечего делать, пошла Мунго дальше. Она очень устала и проголодалась. И стала утешать себя тем, что вскоре получит вкусный пирог. Добрела Мунго до костра и видит: лежит на большом банановом листе только что испеченный пирог. Мунго протянула руку, чтобы взять его... но только обожгла пальцы.А пирог схватила ворона и улетела.-Хоть бы мне слив нарвать! - чуть не плача, вскричала Мунго. - А то у меня и сил не будет, чтобы дойти до дому! Но когда Мунго, подойдя к дереву, попыталась сорвать хоть одну сливу, то и это ей не удалось. Она только изранила себе лицо и руки об острые колючки.Так Мунго приплелась домой ни с чем, усталая и голодная. А добрая Мотхо уложила ее в постель, накормила и утешила как могла. В данной сказке отчетливо прослеживаются все три способа опосредствования, о которых мы говорили выше. Прежде всего, как и во всякой сказке (В.Я. Пропп), в ней существуют достаточно четкие правила ее организации. С одной стороны, при своем возвращении положительный герой проходит те же точки пути, что и по дороге из дома. С другой стороны, отрицательный герой повторяет путь положительного героя, но с ним происходят другие события. Таким образом, ребенок, использующий нормативный способ, должен прежде всего четко воспроизводить последовательность эпизодов, встреч героев сказки с различными персонажами. Далее, наличие смыслообразующего способа должно ориентировать ребенка на эмоциональное предвосхищение особенностей поведения героя и антигероя.И, наконец, преобразующий способ ведет к видению противоречий, противоположностей поведения на всем пути героя и антигероя. Поведение одного является противоположностью поведения другого. При этом совершенно очевидно, что успешное выполнение задания - правильное продолжение сказки - требует использования ребенком всех трех способов: нормативно-стабилизирующего, смыслообразующего и преобразующего, что и обеспечивает единую эмоционально-гностическую ориентировку в реальности, построение адекватного задаче поведения рассказчика. В соответствии с выбранным материалом давалась следующая инструкция. Детям говорилось, что им будут читать сказку, но не всю, а только ее 23часть. Им надо внимательно слушать, а затем самим рассказать, что случилось в сказке дальше. Детям читалась сказка до того момента, как в путь отправляется антигерой - Мунго. Затем их просили продолжить сказку. Испытуемыми были 20 детей старшей и 20 детей подготовительной групп детских садов Москвы (экспериментальная часть работы была выполнена под нашим руководством Л. Кучкиной). На предварительном этапе эксперимента выяснялось, зависит ли успешность дополнения сказки от степени ознакомления детей с аналогичными сказками. Для ответа на этот вопрос 20 детям старшей группы (не участвовавшим в основном эксперименте) до предъявления экспериментального материала читалась сказкаА.И. Одоевского "Мороз Иванович", близкая по смыслу и последовательности событий к сказке "Мотхо и Мунго". Оказалось, что ознакомление с аналогичным текстом не сказывается на успешности дополнения сказки (отсутствие корреляций между показателями успешности дополнения сказки у детей, слышавших предварительно аналогичную сказку и не слышавших ее). Таким образом, можно было полагать, что успешность предвосхищения событий сказки зависит от способов антиципации, сложившихся у ребенка. Ответы детей оценивались количественно. Ребенок получал 1 балл за каждое верное предвосхищение одного из "шагов" будущих событий: встречи Мунго с костром, ручьем, сливовым деревом на пути к отцу и обратно (по 1 баллу) и поведение у отца (помощь и подарки). Максимально каждый ребенок мог получить 8 баллов. Средний балл для детей старшей группы оказался равным 3,25, а для детей подготовительной группы - 4,35; при этом все ответы детей было можно разделить на пять качественно отличающихся друг от друга групп. В первую группу вошли ответы детей, которые не пытались направлять себя на составление недостающей части сказки по способу построения услышанной части. Это дети, полностью не справившиеся с задачей. Они либо отказывались продолжать сказку ("Не знаю, что дальше будет"), либо пытались пересказывать ее услышанную часть с начала, либо прямо переносили основной смысл ситуации с Мотхо на ситуацию с Мунго, игнорируя все этапы их пути и разницу в поведении героя и антигероя ("Она отцу помогла, и он ей за это медаль дал", "Она у отца все сделала, и он ее домой на автобусе отправил"). Такие ответы дали четверо детей в старшей группе и двое - в подготовительной. Во вторую группу вошли ответы детей, которые при выполнении задания использовали преимущественно нормативно-стабилизирующий способ. Эти дети точно передавали последовательность эпизодов сказки (все этапы пути Мунго к отцу и обратно), но не могли точно построить в воображении результаты встреч Мунго с ручьем, костром и сливовым деревом, так как ими практически не использовались смыслообразующий и преобразующий (диалектический) способы. Так, например, Даша Д. рассказала, что Мунго не помогла отцу, он ей за это ничего не дал, но в то же время сказала, что Мунго взяла у ручья ткань, у костра пирожок, а у сливового дерева сливы. Аналогичное продолжение сказки составила Ксения Х., добавив, что Мунго у всех все взяла, но никого не поблагодарила (элементы смыслообразующего способа). Данным способом выполнили задание24 шестеро детей из старшей группы и четверо - из подготовительной.В третью группу были включены ответы детей, использовавших при выполнении задания в основном смыслообразующий способ. Эти дети могли нарушать при изложении последовательность эпизодов, однако они точно "схватили" смысловую нагрузку каждого персонажа и конструировали в своем представлении поступки анти-героя - Мунго - как отрицательные. При этом в силу слабого включения преобразующей структуры они не всегда вычленяли основную противоположность событий и не могли точно предвидеть возможные события. Так, например, Денис Д. сказал, что ручей дал Мунго плохую ткань, костер дал маленький пирожок, а сливовое дерево - неспелую сливу. В эту группу вошли ответы семерых детей из старшей группы и семерых из подготовительной. В четвертую группу были включены ответы детей, которые достаточно полно используют преобразующий способ. Надо отметить, что его применение становится возможным относительно либо нормативной, либо символической структуры: ребенок осваивает некоторую норму или смысл, а затем преобразует их на противоположный (в контексте предложенной задачи или в собственном творчестве). В этом случае перед детьми возникала необходимость преобразования смыслового пространства - смены событий с героем на противоположные с антигероем. Дети, использовавшие данный способ, достаточно четко выделяли противоположность поступков героя и антигероя, но при этом не всегда точно передавали последовательность эпизодов сказки и нюансы поведения персонажей в этих эпизодах. Так, Миша Л. сказал лишь, что Мунго никому не помогла, а ей никто ничего не испек. Данный тип выполнения задания обнаружили двое детей из старшей группы и четверо - из подготовительной. И наконец, пятая, "синтетическая" группа состояла из ответов детей, которые применяли все три способа опосредствования своего поведения на протяжении всего рассказывания незавершенной сказки. Эти дети практически точно смогли предвидеть события сказки и рассказать о них. Именно в данном случае дети обнаружили целостный "эмоционально-гностический" тип ориентировки и основанный на нем целостный способ построения правила регуляции собственной деятельности. В эту группу вошли ответы одного ребенка из старшей и троих детей из подготовительной группы. Надо отметить, что каждый из описанных способов решения задачи достаточно устойчиво проявлялся у отдельных детей, являясь, по сути, способом построения правила понимания (в данном случае воображаемой ситуации). Однако, как мы уже говорили, любая культурная форма содержит в себе основные способы реального поведения, способы его регуляции.Таким образом, мы видим, что оказалось возможным выявить разные способы построения правила регуляции ребенком собственного поведения при решении задачи на антиципацию событий сказки, в данном случае - поведения рассказчика. Для подтверждения предположения о центральном месте форм опосредствования в функционировании каждого из описанных способов было проведено дополнительное обследование участвовавших в эксперименте детей по методикам, прямо направленным 25на определение уровня развития различных действий опосредствования.Для выявления уровня освоения нормативно-стабилизирующего способа детям была предложена стандартизованная диагностическая методика "Схематизация" [8]. Это задание было выбрано нами, так как, по данным ряда исследований [24], именно действия схематизации характеризуют уровень освоения знаковых средств у детей старшего дошкольного возраста. Результаты данной методики оценивались по стандартной шкале. Уровень освоения смыслообразующего способа выявлялся на материале методики "Пиктограмма", где детям давалось задание нарисовать картинки к словам, предполагающим смысловую нагрузку (такие слова, как "хитрость", "жадность", "сила", "доброта" и др.). Всего детям предъявлялось восемь слов. Каждый ребенок получал за выполнение определенный балл, равный количеству адекватных слову-стимулу изображений (адекватность оценивалась методом компетентных судей). Уровень развития преобразующего способа выявлялся с помощью специально разработанной методики, где детям предъявлялись для разрешения противоречивые ситуации. Результаты оценивались количественно, максимальный балл был равен 16 (по количеству правильных ответов). Полученные результаты показали, что выявленные нами способы выполнения заданий на предвосхищение событий сказки соотносимы с результатами выполнения детьми заданий методик, прямо направленных на определение уровня освоения детьми отдельных видов опосредствования решения различных задач. Так, максимальный балл по методике "Схематизация" получили дети, выполняющие задание нормативно-стабилизирующим способом; по методике "Символизация" - те, которые использовали "смыслообразующий" способ; а по методике "Противоречивые ситуации" - дети, которые использовали преобразующе-диалектический способ. В целом проведенное исследование показало, что задачи на предвосхищение могут раскрыть основные способы ориентировки ребенка в ситуации, которые являются, по сути, способами построения правил регуляции его поведения. Использованные ими способы выявления принципов организации реальности при решении подобных задач определенным образом обусловливают стратегию поведения (в данном случае - это выполнение воображаемых действий персонажей сказки в антиципируемой действительности, т.е. поведение рассказчика). Доминирование одного из способов не позволяет адекватно конструировать схему будущего в реальной действительности (а не в задачах определенного класса), так как такая схе


1. Не допускайте переутомления своего мозга до болевых ощущений в процессе тренировок. Развитие способностей к мысленным воздействиям происходит за счёт весьма тонкой перенастройки регуляторных систем мозга, его постепенной адаптации к наиболее часто встречающимся видам психофизиологической нагрузки вследствие ваших тренировок. Болевая реакция свидетельствует о том, что вы задали мозгу нагрузку, способную вызвать в нём серьёзные физиологические нарушения. Регуляторные системы мозга вынуждены рефлекторно защищать его от этой опасности и избранная ими защитная реакция может сработать в противоположную сторону от затраченных вами усилий. Разумеется, речь идёт о последствиях систематических перегрузок. В случае, если вы всё же допустили перенапряжение, постарайтесь по мере возможности быстрее дать организму двигательную нагрузку для общей интенсификации кровообращения и перераспределения нейронной активности мозга и полностью расслабить свой мозг с помощью медитативных упражнений (например, можно некоторое время спокойно и расслаблено созерцать в своих воспоминаниях какие-нибудь хорошие моменты жизни и приятные места, где вы бывали).

2. Эффективность реализации метода "силового" мысленного воздействия в сильной степени зависит от зрительного канала восприятия информации. (В принципе, формированию информационной связи с объектом способствует и слуховое восприятие, но зрительная информация является намного более эффективной.) Недостаточно отчётливое зрительное восприятие объекта на стадии "фокусировки" воздействия при плохом зрении затрудняет или делает невозможным освоение и использование данного метода. При этом, коррекция зрения при помощи очков не даёт положительного эффекта из-за того, что оправа очков субъективно мешает реализации мысленных воздействий. Поэтому желательно либо использовать контактные линзы, либо воспользоваться восстановительным лечением зрения методом лазерной коррекции.

3. Ни в коем случае нельзя пользоваться проговариванием команд мысленного внушения вслух. Вместе с кажущимся эффектом усиления концентрации внимания вы получите вредную привычку, препятствующую этому. Потребность в проговаривании (как в слух, так и мысленно) возникает подсознательно вследствие развития нервного утомления, которое часто субъективно не совпадает с физическим. При этом, человек, не ощущая физической усталости, теряет способность к концентрации внимания. Наиболее простым выходом, в этом случае, будет дать организму небольшую, но разнообразную двигательную нагрузку, которая снимет стресс и восстановит способность к концентрации внимания. Вред привычки проговаривания вслух вызван неизбежным возникновением таких отвлекающих внимание факторов, как подсознательный контроль и осмысление процесса речи. Мысленное проговаривание, хотя также нежелательно, является значительно меньшим отвлекающим фактором.

4. Для достижения серьёзных успехов в тренировках вам будут необходимы упражнения, развивающие способности к визуализации и стабильной концентрации внимания. Одним из наиболее простых и достаточно эффективных таких упражнений может служить следующее.

Закройте глаза и представьте бесконечно удалённую от вас яркую зелёную точку в темноте. Постарайтесь удерживать её как можно дольше и с предельной отчётливостью (при этом, глаза должны быть расслаблены). Постепенно учитесь проводить с воображаемой точкой визуальные манипуляции: заставляйте её менять цвет, пульсировать. Постарайтесь добиться устойчивости данной визуализации на протяжении нескольких минут. Побочным положительным эффектом этого упражнения является улучшение зрения.

5. Разные виды аквариумных рыбок, улиток и других животных имеют различную степень чувствительности к мысленным воздействиям. Например, улитки с короткими и толстыми "антеннами" и с хорошо защищённым от природных врагов телом (благодаря почти полностью накрывающей его сверху раковине) намного менее чувствительны к мысленным воздействиям, чем улитки с длинными тонкими "антеннами" и выступающим далеко за пределы раковины телом (вероятно, это определяется их разной чувствительностью к внешним воздействиям вследствие различной степени уязвимости). Некоторые виды рыбок (например, Гурами и Лялиусы), по субъективным ощущениям, более чувствительны при воздействии "лоб в лоб" или сверху. Разумеется, это имеет значение лишь для тех, кто только начал обучаться мысленным воздействиям.

По этой причине, при покупке рыбок для аквариума вам стоит брать для сравнения с другими несколько Гуппи или Меченосцев, отличающихся хорошей чувствительностью и неприхотливостью, а также несколько улиток-катушек или других с длинными и тонкими "антеннами". Также, для тренировок могут хорошо подойти пресноводные креветки для аквариумов.

Весьма высокой чувствительностью к мысленным воздействиям обладают служебные породы собак, поскольку особенности их жизни требуют наличия развитого интеллекта и взаимопонимания с человеком. Первый опыт мысленных воздействий легче всего приобрести именно при экспериментах с собаками. При обеспечении тренировок с раннего возраста эти способности могут быть существенно развиты и у других домашних и диких животных.

6. Для развития способностей к мысленным воздействиям лучше использовать простые мысленные команды в отношении объектов воздействия, например: изменять направление движения рыбок, внушать им желание схватить корм, внушать улиткам или креветкам прикосновения к их "антеннам" (улитке можно внушить ощущение опасности, которое заставит её спрятаться).

Когда это будет даваться вам достаточно легко, попробуйте управлять несколькими близкорасположенными рыбками. Это лучше получается при небольшом увеличении дистанции воздействия (чтобы объекты находились на линии взгляда). Вам необходимо создать в своём воображении мысленную картину того, что объекты, на которые вы воздействуете, как бы установили между собой телепатическую взаимосвязь, и любой из них будет реагировать на ваши команды одновременно со своими соседями. Это необходимое вам единство восприятия вашего воздействия несколькими объектами обеспечивается за счёт того, что вы формируете своим мысленным воздействием плотную информационную взаимосвязь между данными объектами. Одновременное воздействие на группу объектов является наиболее сложным видом мысленных воздействий, поэтому в данном случае достижение столь же надёжного контроля, как при воздействии на единичные объекты, будет требовать от вас больших усилий и длительных тренировок.

7. Следует учитывать, что при рассмотренной методике мысленных воздействий (с формированием информационной связи с объектом на основе его непосредственного восприятия, а не через посредство концентрации внимания на его абстрагированном образе) различные препятствия между вами и объектом (в том числе, большой слой воды) ослабляют воздействие. Поэтому лучше использовать аквариум с толщиной стекла не более 4 мм.

8. Наибольшая эффективность тренировок достигается в случае, когда они доставляют удовольствие, имеют характер увлекательной игры. Но при этом не стоит забывать, что ваши упражнения не должны кому-либо мешать или причинять вред. Необходимо стараться использовать тренировки по развитию своих способностей на благо других людей. При этом старайтесь не брать на себя роль судьи, поскольку, как показывает жизненная практика, это слишком часто приводит к тяжёлым ошибкам.



Народные рецепты красоты
© 2012 Мир народной медицины | Все права защищены.Копирование материалов запрещено
Яндекс.Метрика