Главная Обратная связь Добавить в закладки Сделать стартовой

Основными особенностями явления мысленного воздействия являются следующие:

1) Реализация мысленного воздействия возможна двумя почти идентичными по диапазону своих возможностей, но разными по сути методами: "силовым" (директивным мысленным воздействием) или "подстановкой" (мысленным слиянием с объектом и как бы замещением его мыслей своими собственными). "Силовой" метод позволяет с максимальной эффективностью использовать возможности индуктора при концентрированных импульсных воздействиях. При этом, наиболее эффективное воздействие осуществляется по линии прямого взгляда. Однако возможности "силового" метода жёстко ограничены необходимостью визуального контакта с объектом воздействия, иначе оно становится "расфокусированным". Метод "подстановки" требует более тесной "информационной связи" с объектом, поэтому эффективен на значительно меньших расстояниях и не позволяет использовать такие мощные, концентрированные импульсы, как "силовой", но более эффективен (субъективно менее энергоёмок) в условиях отсутствия визуального контакта с объектом воздействия (в темноте, вне поля зрения или с закрытыми глазами), а также более "цепок" в данных условиях.

Следует отметить, что эта зависимость от расстояния до объекта и возможности его беспрепятственного сенсорного восприятия является лишь характерной чертой конкретной используемой техники реализации воздействия. Существует также метод мысленного воздействия, не зависящий от расстояния до объекта и наличия какой-либо экранировки (он использовался, например, в экспериментах Л.Л.Васильева). Но он весьма сложен для использования и, тем более, для обучения, поэтому не будет здесь рассматриваться. Упомяну лишь, что он основан на формировании "информационной связи" с объектом не путём его непосредственного сенсорного восприятия (как в рассматриваемых методах), а посредством мысленного формирования его максимально отчётливо воспринимаемого образа.

2) Существует сильная зависимость прилагаемых индуктором усилий от расстояния до объекта воздействия. Зона эффективного воздействия определяется индивидуальными способностями индуктора, но, в основном, ограничивается несколькими метрами. (Например, гипнолог начала XX века Стефан Манжарский указывал на то, что наилучшие результаты экспериментов по мысленному внушению обеспечиваются при расстояниях до 4м.) Максимальная дальность мысленного воздействия "силовым" методом, по результатам экспериментов автора, достигает более 60м (приблизительно, до 100м при воздействии на полёт птиц). При этом достигается лишь воздействие на направление движения объекта. Следует отметить, что при определённой степени развития способностей к мысленным воздействиям нет чёткой грани между используемыми методами, поэтому воздействие на большом расстоянии может эффективно осуществляться методом формирования мысленного образа объекта.

3) Существует сильная зависимость прилагаемых индуктором усилий от наличия какого-либо экранирования объекта. Например, обычное оконное стекло (две пластины толщиной по 4мм в оконной раме) вполне "прозрачно" для воздействия на двигательное поведение объектов на расстоянии около 40м. Однако витринное стекло (две пластины толщиной по 10мм) почти полностью "непрозрачно" (по крайней мере, исходя из личного опыта автора). Это происходит из-за разрыва "информационной связи" с объектом несмотря на его визуальное восприятие, что указывает на сложный биофизический характер природы явления. Также, сильно ухудшают возможности воздействия такие препятствия как стены, но только при превышении определённого расстояния до объекта, а также от объекта до края подобного экрана. Например, какой-либо плоский экран неэффективен, если объект воздействия расположен от края экрана ближе, чем приблизительно 15см при дистанции воздействия ~10м. Максимальное расстояние, на котором возможно воздействие на объект в воде, составляет около 50см. При этом также всегда существенное значение имеет размер объекта воздействия. Чем он крупнее, тем на большем расстоянии удаётся сформировать плотную "информационную связь" с ним (это также одна из особенностей биофизического аспекта явления). Разумеется, метод мысленного воздействия на основе формирования мысленного образа объекта позволяет игнорировать эти ограничения.

4) Мысленное воздействие применительно к человеку позволяет реализовать внушение объекту каких-либо команд, управляющих поведением объекта, и "моделей" внутреннего физиологического состояния, воспринимаемых объектом без задействования органов чувств и реализуемых им без осознания их обусловленности внешним влиянием, а также мыслей, эмоций и псевдосенсорных (галлюцинационных) восприятий. Это воздействие может быть реализовано в отношении нескольких объектов одновременно. Обобщённо по отношению ко всем другим видам живых организмов это явление представляет собой осуществляемое мысленным усилием полное управление двигательным поведением и всеми физиологическими процессами в организме объекта (вне зависимости от особенностей его биологической природы).

Диапазон возможных реакций на мысленные воздействия наиболее обширен для случая взаимодействия "человек-человек". Это - любые виды внешних и внутренних псевдосенсорных восприятий, моделируемых в воображении индуктора, любые физически осуществимые виды двигательных реакций, изменение тонуса внутренних органов и различных зон кровеносной системы, а также сердца и головного мозга. Следует отметить, что наиболее простым и практически постоянно присутствующим элементом мысленного контакта индуктора с перципиентом является мысленная передача чувств и эмоций, оттенков внутреннего состояния (тонуса), которая зачастую происходит непроизвольно. Возможно также широкое регулирование качественных параметров мышления и управление механизмами памяти как в целом, так и по отдельным её видам, в том числе, "стирание" информации о только что происшедших или происходящих в данный момент времени событиях.

В целом, сложность мысленного управления поведением и физиологией объектов определяется лишь способностями индуктора к формированию отчётливых мысленных картин требуемых эффектов. При этом даже в отношении примитивных животных возможно не только мысленное управление двигательным поведением, но и более сложные и комплексные воздействия на их психические процессы. Например, улитке можно "внушить" прикосновение к той или иной её "антенне" (что приводит к их защитному сжатию), либо просто чувство опасности, заставляющее её спрятаться в раковине (это может быть сделано несколько раз подряд), аквариумным рыбкам - необходимость подплыть к кормушке или начать заглатывать плавающий на поверхности корм, чтобы удовлетворить голод.

5) Восприятие мысленного воздействия перципиентом осуществляется на подсознательном уровне, поэтому он не ощущает внешнего характера возникающих в его сознании мыслей, слуховых, зрительных и сенсорных образов. Благодаря этому осуществим эффект "программирования", когда объект выполняет внушённые ему модели поведения и конкретных действий с определённой рассрочкой во времени, наподобие того, как это реализуется в случае "классического" гипноза. Однако всё внушаемое при этом не образует столь глубокого отпечатка в подсознании и не имеет такого обязательного характера для выполнения как при гипнозе. Поэтому реализация внушаемого, в целом, зависит, как и реализация обычных желаний и намерений человека, от суммы реальных жизненных обстоятельств.

Вам не требуется, как вам может казаться, подавлять волю объекта, поскольку мысленное воздействие воспринимается им неосознаваемо. Применительно к человеку, его сознание лишь способно регистрировать и анализировать для выработки реакции конечные последствия изменения психического состояния как появление диссонанса при сопоставлении с предшествующей волевой установкой направленности психических процессов (намерений, определённых для реализации в текущий момент и "направления хода мыслей"), оставшейся в кратковременной памяти. Кроме того, при достаточном опыте и благоприятных условиях "контакта" она может быть вовсе сделана "прозрачной" для воздействия. Простейшим способом такого отключения внутреннего самоконтроля является предварительное "стирание" кратковременной памяти. При этом объект на несколько мгновений впадает в "оглушённое" состояние (ступор), пока не будет взят под внешний контроль или не восстановит в своём сознании информацию о предшествующем психическом состоянии (в том числе, о намерениях) из незатронутых более глубоких слоях памяти. "Стирание" памяти может быть дополнено блокировкой механизмов её подсознательного восстановления, что способно привести объект в длительное "оглушённое" состояние или состояние подобное гипнотическому трансу. В связи с физиологической сложностью мозга эффект "стирания", в действительности, не является абсолютным. Какая-то часть информации может быть впоследствии восстановлена либо под гипнозом, либо спустя длительное время (5-10 лет) самостоятельно, при попытке мысленного воссоздания обстоятельств события.

6) Мысленное внушение, даже только в отношении людей, не имеет сходства механизмов своей реализации с какими-либо методами гипнотического воздействия. Однако оно часто неосознаваемо используется для повышения их эффективности. В частности, при гипнотическом внушении на основе методов эриксонианского гипноза и НЛП, а также при большинстве методов "классического" гипноза специалистами неосознаваемо используется простейшая разновидность "силового" мысленного воздействия - "подталкивание" ментальных процессов объекта в сторону увеличения восприимчивости к оказываемой гипнотической индукции, а также поддерживания устойчивости и углубления гипнотического состояния.

С распространением публикуемой здесь высокоэффективной методики мысленного внушения многие старые методы гипнотического воздействия потеряют смысл как менее эффективные. Однако комбинация ранее известных методов "классического" и эриксонианского гипноза с методом мысленного внушения, несомненно, будет весьма эффективной. В частности, сочетание методики мысленного воздействия с методикой эриксонианского гипноза будет эффективным и целесообразным для обеспечения быстрой и глубокой (по длительности последствий и масштабам трансформации психики объекта) психокоррекции.

Сами возможности мысленного внушения и гипноза, в основном, также не совпадают. Мысленное воздействие при обычной, мгновенной своей реализации способно обеспечить лишь кратковременное (в основном, в пределах 10с) "программирование" поведения и психокоррекцию. По сути, это представляет собой лишь полную или частичную замену содержимого сознания объекта на "психомодель" требуемых перемен в его поведении, изменения намерений объекта. Также, мысленное воздействие способно обеспечить наиболее простые формы долговременного "программирования" поведения и психокоррекции, но лишь при длительной (хотя и реализуемой за один раз) и чрезвычайно сложной работе с объектом, требующей полного отключения его сознания. Однако данное использование мысленного внушения вместо гипноза неэффективно и нецелесообразно. Сложное и долговременное "программирование" поведения, психокоррекция и психофизиологическая коррекция (наподобие гипнотического лечения органических заболеваний центральной нервной системы) при помощи мысленного внушения невозможны.

7) Мысленные воздействия, в основном, реализуются за счёт коротких, жёстких волевых импульсов индуктора. Минимальная длительность импульсов может составлять доли секунды (около 0,1с). (Это весьма сложно для реализации и необходимо только в некоторых специфических случаях воздействия на примитивных животных.) Максимальная длительность воздействия не имеет какого-либо ограничения, кроме психофизиологических способностей индуктора. Однако в большинстве случаев достаточно воздействия длительностью от одной до нескольких секунд чтобы обеспечить реализацию даже весьма сложных и мощных воздействий. Никаких внешних изменений в поведении индуктора при этом может не происходить. Он может разговаривать или заниматься любыми делами, одновременно воздействуя на объект. Зрительное или слуховое восприятие объекта также могут временно прерываться не мешая реализации воздействия. На небольшом (приблизительно, до 4м) расстоянии воздействие может быть реализовано вообще без зрительного или слухового восприятия объекта. Реакция объекта может быть как мгновенной, так и чуть отсроченной в зависимости от вида воздействия, целей индуктора и успешности реализации им воздействия.

В качестве основных особенностей методов реализации мысленных воздействий необходимо отметить следующие:

1) Основными условиями успешности реализации мысленных воздействий являются необходимость формирования "плотной" информационной связи с объектом, необходимость яркого мысленного представления о реализации объектом необходимой реакции (далее будем называть его "психомоделью" требуемого воздействия), а также необходимость "трансформирующего" волевого усилия, направленного на безусловную реализацию воздействия.

"Информационная связь" с объектом формируется на основе прямого или косвенного сенсорного восприятия, но не эквивалентна просто сенсорному восприятию. Это состояние максимально отчётливого комплексного "ощущения объекта", которое должно поддерживаться в течение всего процесса реализации мысленного воздействия. Это можно рассматривать как сознательно формируемую эмпатию (англ. empathy - сочувствие). Чтобы сформировать информационную связь с объектом воздействия, необходимо настроиться на его непосредственно воспринимаемый или как-либо опосредованно формируемый образ и постараться как бы "прочувствовать" его с максимально возможной отчётливостью.

"Психомодель" реализуемого мысленного воздействия представляет собой яркое и отчётливое мысленное представление о реализации какой-либо конкретной формы данного воздействия.

Например, французский гипнолог Каслант высказался об этой особенности следующим образом: "Для того, чтобы добиться наилучшего результата индукции, необходимо мысленно сформулировать то задание, которое желательно передать, и затем сознательно отправить его испытуемому, представив себе его образ возможно более ярко." Эту особенность реализации мысленного внушения также отмечал гипнолог К.И.Платонов, сотрудничавший с Л.Л.Васильевым. "Важно отметить, что когда я оказывал воздействие на испытуемого, в форме мысленного приказа: "Засыпайте!", "Спите!" (т.е. словесного приказа), то последний всегда был безрезультатен. Но при моём зрительном представлении образа и фигуры заснувшего испытуемого эффект всегда был положительным."

"Трансформирующее" волевое усилие представляет собой чрезвычайно яркое и отчётливое по-галлюцинационному уверенное осознание того, что "психомодель" реализуемого воздействия начинает трансформироваться в объективную реальность или даже, что она, в действительности, и есть истинная объективная реальность в данное мгновение. Чаще всего, данное осознание достигается коротким предельно сильным импульсом воли, но в некоторых случаях оно может поддерживаться длительное время (до нескольких минут непрерывно).

В сущности, для реализации мысленного воздействия необходимо сформировать у себя максимально яркую и отчётливую сознательно управляемую галлюцинацию реализации желаемого результата.

Эффективная реализация мысленного воздействия требует формирования (чаще всего, импульсного) весьма специфичного психофизиологического состояния, которое далее будем называть "особым состоянием сознания".

"Особое состояние сознания" представляет собой специфическое психофизиологическое состояние мозга близкое к возникающему при аутогипнозе, при котором создаются оптимальные условия для реализации мысленных воздействий. Это состояние высокой "фоновой" (постоянно поддерживаемой) концентрации внимания (преимущественно в плане селективного внимания) с полным освобождением сознания от каких-либо отвлекающих факторов, несмотря на сохранение обычного сенсорного восприятия от окружающего мира, при котором резко улучшаются способности к формированию ярких мысленных представлений и мощных волевых импульсов, обеспечивающих возможность специфического сознательно управляемого галлюцинирования.

Субъективно "особое состояние сознания" характеризуется специфичной "пустотностью" сознания от каких-либо отвлекающих мыслей и сенсорного восприятия, уходящего на дальний план сознания. Никакого "выпадения" из окружающего мира при этом не происходит, поэтому внешне данное состояние почти не заметно. В некоторых случаях при реализации мысленных воздействий может происходить значительное углубление концентрации внимания вплоть до полного отключения сенсорного восприятия от окружающего мира (состояния транса). Однако это представляет собой углублённую форму того же "особого состояния сознания".

2) Овладение способностями к реализации мысленных воздействий - это овладение способностями управления своей психофизиологией. Это является трудной, но вполне решаемой задачей и может быть достигнуто с помощью различных видов тренинга. В связи с тем, что "особое состояние сознания", необходимое для реализации мысленных воздействий, близко к возникающему при аутогипнозе, обучение аутогипнозу может существенно способствовать развитию этих способностей. Но наиболее высокую эффективность в подобных случаях имеют методы обучения под гипнозом.

В результате большой экспериментальной и аналитической работы автору впервые в мире удалось создать методики тренинга способностей к мысленным воздействиям, которые будут рассмотрены далее и предлагаются всем интересующимся для апробации.



Не так давно я получил письмо следующего содержания:

"...Первые ростки обиды и раздражения проросли во мне во время беременности, когда свекровь часто повторяла: "Я только надеюсь на то, что ребенок будет похож на моего сына" или "Надеюсь, он будет таким же умным, как и его папа". После рождения ребенка я стала объектом постоянных критических и неодобрительных замечаний, особенно в отношении воспитания (которое, по мнению свекрови, с самого начала должно иметь сильный моральный акцент), моего отказа от принудительного кормления, спокойного отношения к действиям моего ребенка, которые позволяют ему самостоятельно познавать мир, хоть это и стоит ему лишних синяков и шишек. Свекровь уверяет меня, что в силу своего опыта и возраста она, естественно, знает жизнь гораздо лучше нас, а мы поступаем неправильно, не желая прислушиваться к ее мнению. Признаюсь, довольно часто я отвергаю хорошее предложение только за то, что оно было сделано в свойственной ей диктаторской манере. Мой отказ принимать некоторые ее идеи свекровь рассматривает как личную неприязнь и оскорбление.

Она неодобрительно относится к моим интересам (которые никак не отражаются на моих обязанностях), называя их пустыми и легкомысленными, и заставляет нас чувствовать себя виноватыми, когда мы в особых случаях два-три раза в году просим ее посидеть с ребенком. И вместе с тем, когда я говорю, что мне следовало нанять приходящую няню, она страшно оскорбляется.

Иногда я хочу оставить ребенка с моей мамой, но свекровь скрывает свой эгоизм под маской великодушия и даже слышать об этом не хочет".

Ошибки этой бабушки настолько очевидны, что вы, вероятно, даже не посчитаете нужным обсуждать их. Но накаленная ситуация дает возможность скорее увидеть те факторы, которые в более простой обстановке могут и не показаться столь уж очевидными. Абсолютно ясно лишь одно: эта бабушка не просто "эгоистка" или "диктатор" - она очень ревнива.

Прежде чем продолжить наш разговор, мы должны признать, что ознакомились с позицией только одной из конфликтующих сторон. Я не перестаю удивляться тому, как изменяется суть домашнего конфликта после того, как вы выслушаете и вторую сторону. Однако в этом конкретном случае я сомневаюсь, чтобы точка зрения бабушки существенно отразилась на нашем мнении. Но если бы мы могли видеть обеих женщин в ходе размолвки, то, мне кажется, мы заметили бы, что молодая мама каким-то образом способствует возникновению конфликта. Чтобы возникла ссора, нужны по меньшей мере два человека, даже когда понятно, кто является зачинщиком.

Я не решусь утверждать, что точно знаю, что происходит между этой матерью и бабушкой, поскольку, как и вы, могу судить о проблеме только на основании письма. Но мне приходилось работать с многими молодыми мамами, основной бедой которых была их неспособность спокойно реагировать на вмешательство бабушек в семейные дела, и в большинстве подобных случаев много общего. Полагаю, вы не думаете, будто я допускаю мысль, что автор письма легко сдается. Она ясно дает понять, что в ряде случаев твердо стоит на своих позициях - это касается ухода, кормления, отказа от чрезмерной опеки, - и в этом нет ничего плохого. Но она явно уступает в вопросе о няне. По-моему, несомненным доказательством этого является ее тон, в котором сквозят упрек и чувство обиды. Независимо от того, удается ей отстоять свой аргумент или нет, она все равно чувствует себя жертвой. А это ни к чему хорошему не ведет.

Я думаю, суть проблемы заключается в том, что такая мать боится обидеть чувства бабушки или рассердить ее. В этом случае в действие вступает несколько факторов. Мать молода и неопытна. Но, родив еще одного-двух детей, она уже не будет такой робкой. Но робость молодой мамы определяется не только ее неопытностью. Из исследований врачей-психиатров мы знаем, что в подростковом возрасте девочка подсознательно способна почти на равных соперничать со своей матерью. Она чувствует, что теперь наступил ее черед быть очаровательной, вести романтический образ жизни и заводить детей. Она чувствует, что пришло время, когда мать должна уступить ей ведущую роль. Смелая молодая особа может высказать эти чувства соперничества в ходе открытой стычки - это одна из причин, в силу которой неповиновение, как среди мальчиков, так и девочек, становится общей проблемой в подростковом возрасте.

Но от своего соперничества с матерью (или свекровью) девушка или молодая женщина, воспитанная в строгости, может испытывать чувство вины. Даже осознавая, что правда на ее стороне, она в большей или меньшей степени уступает своей сопернице. Кроме того, между невесткой и свекровью существует соперничество особого рода. Невестка непроизвольно крадет у свекрови ее драгоценного сына. Самоуверенная молодая женщина может испытывать удовлетворение от своей победы. Но у более деликатной и тактичной невестки этот триумф будет омрачен чувством вины, особенно если у нее есть проблемы в общении с властной и скептически настроенной свекровью.

Наиболее важным фактором является характер бабушки ребенка - не только степень ее упрямства, властности и ревности, но и расчетливость в использовании промахов молодой матери, связанных с ее чувствами и переживаниями. Это я и имел в виду, когда говорил, что для ссоры нужны два человека. Я не хочу сказать, что мать, приславшая мне письмо, отличается агрессивным скандальным характером, но хочу подчеркнуть, что мать, не совсем уверенная в своих убеждениях, легко уязвимая в своих чувствах или боящаяся разозлить бабушку, является идеальной жертвой для властной бабушки, знающей, как заставить окружающих ее людей почувствовать себя виноватыми. Между обеими типами личности существует четкое соответствие.

Действительно, они способны постепенно усугублять недостатки друг друга. Любая уступка со стороны матери настойчивым требованиям бабушки ведет к дальнейшему усилению властности последней. А опасения матери обидеть бабушкины чувства приводят к тому, что та при каждом удобном случае расчетливо дает понять, что в случае чего может и обидеться. Бабушка в письме "и слушать не хочет" о найме приходящей няни, а различные точки зрения рассматривает как "личный вызов". Чем больше мать сердится по поводу мелких обид и вмешательства со стороны бабушки, тем больше она боится показать это. Ситуация осложняется тем, что она не знает, как выйти из этого тяжелого положения, и, подобно машине, буксующей в песке, все глубже и глубже увязает в своих проблемах. Со временем она приходит к тому же, к чему приходим и мы все, когда боль кажется неизбежной - мы начинаем получать от нее извращенное удовлетворение. Один путь - это испытывать к себе жалость, смаковать насилие, совершаемое над нами, и наслаждаться собственным возмущением. Другой - рассказать о наших муках другим и получить удовольствие от их сочувствия. И то и другое подрывает нашу решимость искать настоящее решение проблемы, подменяя собой истинное счастье.

Как же выйти из затруднительного положения молодой матери, попавшей под влияние всесильной бабушки? Сделать это сразу непросто, проблему необходимо решать постепенно, приобретая жизненный опыт. Матери следует почаще напоминать себе, что она и ее муж несут за ребенка юридическую, моральную и житейскую ответственность, поэтому именно они должны принимать решения. А если у бабушки появились сомнения в их правильности, то пусть она обратится за пояснениями к врачу. (Тех матерей, которые поступают правильно, врачи поддержат всегда, так как их не раз выводили из себя некоторые самоуверенные бабушки, отвергавшие их профессиональные советы!) Отец должен четко дать понять, что право принимать решения принадлежит только им, и он больше не потерпит постороннего вмешательства. Конечно, в споре всех троих он никогда не должен открыто идти против жены, принимая сторону бабушки. Если он считает, что бабушка в чем-то права, то ему следует обсудить это наедине с супругой.

Прежде всего запуганная мать должна четко понять, что именно ее чувство виновности и страх рассердить бабушку превращают ее в мишень для придирок, что ей нечего стыдиться или бояться и, наконец, что со временем ей следует развить невосприимчивость к уколам со стороны.

Должна ли мать ругаться с бабушкой, чтобы обрести свою независимость? Раза два-три ей, возможно, придется пойти на это. Большинство людей, легко поддающихся постороннему влиянию, способны сдерживаться до тех пор, пока не почувствуют себя совершенно оскорбленными - только тогда они могут дать волю своему законному гневу. Суть проблемы заключается в том, что властная бабушка чувствует, что неестественное терпение матери и ее окончательная эмоциональная вспышка являются признаками ее чрезмерной робости. Оба эти признака побуждают бабушку вновь и вновь продолжать свои придирки. В конечном итоге мать сможет стоять на своем и удерживать бабушку на дистанции, когда научится уверенно и твердо отстаивать свое мнение, не срываясь при этом на крик. ("Это лучший выход для меня и ребенка...", "Врач рекомендовал этот метод...") Спокойный, уверенный тон обычно наиболее эффективно убеждает бабушку в том, что мать знает, что делает.

Что касается конкретных проблем, о которых пишет мать, то я считаю, что при необходимости она должна прибегать к помощи собственной матери и профессиональной няни, не ставя об этом в известность свекровь. Если же свекровь узнает об этом и поднимет шум, матери не следует проявлять чувство вины или сходить с ума, она должна вести себя так, словно ничего не произошло. По возможности следует избегать любых споров об уходе за ребенком. В том случае, когда бабушка настаивает на подобном разговоре, мать может проявить к нему умеренный интерес, уйти от спора и сменить тему разговора, как только это позволят приличия.

Когда бабушка выразит надежду, что следующий ребенок будет умным и красивым, как родственники по ее линии, мать может, не проявляя обиды, высказать по этому поводу свое критическое замечание. Все эти меры сводятся к отказу от пассивной защиты как метода противодействия, к недопущению оскорбления чувств и к сохранению собственного спокойствия. Научившись защищаться, мать должна сделать следующий шаг - перестать бегать от бабушки и избавиться от боязни выслушивать ее упреки, так как оба эти момента до известной степени свидетельствуют о неготовности матери отстаивать свою точку зрения.

До сих пор я уделял особое внимание основным отношениям матери и бабушки и игнорировал специфические отличия во взглядах обеих женщин на такие проблемы, как принудительное кормление, способы и методы ухода, мелочная опека маленького ребенка, предоставление ему права самостоятельно познавать мир. Конечно, прежде всего надо сказать, что, когда происходит столкновение личностей, разница во взглядах практически бесконечна. Действительно, две женщины, которые в повседневной жизни практически одинаково ухаживали бы за ребенком, будут до скончания века спорить о теории, поскольку у любой теории воспитания ребенка всегда существуют две стороны - единственный вопрос заключается в том, какую принять. Но когда ты на кого-то сердишься, то, естественно, преувеличиваешь различия между точками зрения и бросаешься в бой, словно бык на красную тряпку. Если же ты находишь почву для возможного соглашения с оппонентом, то шарахаешься от нее в сторону.

Теперь мы должны остановиться и признать, что за последние двадцать лет методы ухода за детьми подверглись серьезным изменениям. Чтобы принять их и согласиться с ними, бабушке необходимо проявить чрезвычайную гибкость ума. Вероятно, в то время, когда бабушка сама воспитывала своих детей, ее учили, что питание ребенка не по расписанию ведет к несварению желудка, поносу и балует малыша, что регулярность стула - залог здоровья и что ему способствует своевременная посадка на горшок. Но теперь от нее вдруг требуют поверить, что гибкость в расписании кормления не только допустима, но и желательна, что регулярность стула не имеет каких-то особых достоинств и что ребенка не следует сажать на горшок против его воли. Эти изменения не покажутся такими уж коренными современным молодым мамам, хорошо знакомым с новыми методами воспитания. Чтобы понять тревогу бабушки, мать должна представить себе нечто совершенно невероятное, например, кормление новорожденного ребенка жареной свининой или купание его в холодной воде!

Если девушка была воспитана в духе неодобрения, то совершенно естественно, что, став матерью, она будет с раздражением относиться к советам бабушек, даже если они дельные и даны в тактичной форме. В сущности, практически все молодые мамы - вчерашние подростки, которые стремятся доказать себе, что по меньшей мере без предубеждения относятся к непрошеным советам. Большинство бабушек, обладающих чувством такта и сочувственно относящихся к мамам, понимают это и стараются как можно меньше докучать им своими советами.

Но молодая мама, которая с детства занималась хозяйством, способна начать дебаты (о спорных методах воспитания) с бабушкой, не дожидаясь от нее признаков неодобрения. Я знал немало случаев, когда мать делала чересчур большие интервалы между кормлениями и сажаниями на горшок, позволяла ребенку делать из еды настоящее месиво и не пресекала его крайней грубости не потому, что верила в пользу таких действий, а потому, что подсознательно чувствовала, что это сильно расстроит бабушку. Тем самым мать видела возможность одним выстрелом убить несколько зайцев: постоянно дразнить бабушку, расплатиться с ней за все ее прошлые придирки, доказать, как старомодны и невежественны ее взгляды, и, напротив, показать, насколько она сама разбирается в современных методах воспитания. Конечно, в семейных перебранках по поводу современных или старомодных методов воспитания детей большинство из нас - родителей, бабушек и дедушек - прибегает к спорам. Как правило, в подобных спорах нет ничего плохого, более того, противоборствующие стороны даже получают от них удовольствие. Но очень плохо, если мелкие ссоры перерастают в постоянную войну, которая не прекращается на протяжении долгих лет.

Прежде чем закончить этот разговор, я хочу напомнить вам, что привел письмо о необычайно напряженной ситуации в семье для того, чтобы вскрыть скрытые факторы, которые привели к возникновению конфликта. Таких случаев не много. На другой чаше весов расположились счастливые семьи, в которых между поколениями царит полная гармония. В большинстве семей существуют мелкие и умеренные разногласия, связанные, как правило, с воспитанием первого ребенка. Просто замечательно, что в целом мы можем жить в ладу друг с другом, относясь к последним изменениям во взглядах на жизнь как к постоянному искушению поспорить.

В некотором смысле очень плохо, что в Америке прочно пустило корни представление о том, что молодой супружеской паре лучше жить отдельно и желательно подальше от родителей, а бабушке не стоит вмешиваться в жизнь молодых со своими советами. Лишившись их, молодая мать получает указания от врачей, медсестер системы общественного здравоохранения и прочих советчиков. Разумеется, в самостоятельной жизни есть немало своих преимуществ, особенно во время переходного периода.

Но в большинстве стран мира молодые родители живут вместе или рядом со своими бабушками и дедушками и не видят в этом никакой проблемы. Они считают само собой разумеющимся, что бабушка является специалистом по уходу за ребенком и посвятит все свободное время помощи неопытной матери. Для нее это огромная поддержка, особенно в такие стрессовые периоды, как послеродовой и во время болезни. Таким образом, молодая мать легко и естественно обретает знания, уверенность и независимость.

Так же и в Америке: мать, живущая неподалеку от бабушки и ладящая с ней, может получить от нее помощь и поддержку, даже несмотря на то, что по медицинским вопросам мать консультируют врачи и медсестры. А вопросы возникают буквально сотнями в течение первых нескольких недель пребывания новорожденного ребенка дома, а также в случае болезней или каких-либо изменений. Непринужденно обратиться за советом может лишь наиболее зрелая и уверенная в себе мать, потому что она не боится попасть в зависимость от бабушки. Если она считает, что услышанное ею не подходит для нее или ребенка, она может тактично отклонить совет, не поднимая по этому поводу особого шума, поскольку над ней не довлеют сдерживаемые чувства обиды или вины. С другой стороны, бабушка довольна тем, что у нее попросили совета. Она не беспокоится о воспитании ребенка, так как знает, что время от времени у нее будет возможность высказывать по этому вопросу свое мнение. И хотя она старается не делать этого слишком часто, она не боится изредка давать непрошеный совет, поскольку знает, что мать не будет этим расстроена и всегда сможет отклонить его, если он ее не устраивает.

Возможно, мое мнение чересчур идеально для реальной жизни, но мне кажется, что в целом оно соответствует истине. Как бы там ни было, я хочу подчеркнуть, что способность попросить совет или помощь - это признак зрелости и уверенности в себе. Я поддерживаю матерей и бабушек в их стремлении найти общий язык, так как от добрых взаимоотношений выгоду и удовлетворение получат не только они, но и дети.



ЭДГАР КЕЙС или "спящий пророк" (1877-1945), сделал большое количество особо точных предсказаний и почти столько же ошибочных. По его словам, он еще в детстве обнаружил в себе присутствие сверхъестественных сил и тщательно развивал их в течение всей жизни. От других пророков Кейса отличает то, что все его предсказания были тщательным образом истолкованы и сохранены в архиве, который существует и поныне. Кейс стал знаменит, когда занялся "трансовой диагностикой" различных заболеваний. Консультируя своих пациентов, он ложился на кушетку, принимал удобное положение и давал возможность своему внутреннему свету связаться с "каналом коммуникации". Затем он "зачитывал" диагноз или решение интересующей пациента проблемы. Проснувшись, он утверждал, что ничего не помнит о том, что было сказано через него. Не имея специального образования, Кейс, войдя в состояния транса, определял болезнь, подробно описывал ее симптомы и прописывал детальную терапию и лекарства в терминах, которые можно ожидать лишь от человека, имеющего образование врача. При этом он не всегда оказывался прав и беспрекословно возвращал деньги введенным в заблуждение пациентам.Кроме помощи в излечении болезней, Кейс использовал свои сверхъестественные способности, консультируя клиентов по ведению бизнеса. Эти советы были весьма ценны для его посетителей, и особенно для тех, кто с их помощью улучшил свои дела. Одному клиенту 5 марта 1929 года он дал совет не вкладывать деньги в ценные бумаги, а позже, 6 апреля, описал "падение курса акций в течение длительного периода" - как раз перед кризисом 1929 года и Великой Депрессией. Кейс предсказал конец коммунистической системы, возрождение России и превращение Китая в "новую колыбель христианства". Предсказал он и извержение Этны, произошедшее в 1991 году с разрушением селения Форнаццо и повторившееся на следующий год; извержение Везувия и Пили на Мартинике, ставшего причиной землетрясения в южной Калифорнии. Кейс утверждал, что в 1936 году началось смещение земной оси, которое в 1999 году приведет к многочисленным катастрофам. А наступление 2000 года ознаменуется мощным землетрясением в Турции и на Балканах, которое приведет к исчезновению под водой крупных территорий. (Силу пророческого дара Кейса читатели этих строк уже могут оценить на примере Турции). Единственным приятным событием будет изменение в лучшую сторону климата в Скандинавии и на Британских островах, которое произойдет из-за смены направления Гольфстрима. Кроме того, он считал, что в 1999 году начнется Третья Мировая война, после которой наступит Новая Эра и Второе Пришествие Христа. Кейс считал, что родится вновь в Небраске в 2100 году и сможет проверить истинность своих предсказаний.

LIBER VATICINATIONEM - книга пророчеств, упоминавшаяся еще в самых ранних списках запрещенных книг. До настоящего времени сохранилась лишь в двух экземплярах, один из которых был обнаружен уже после Второй Мировой войны на познанских товарных складах, в числе других эзотерических книг и манускриптов, собранных нацистами во время войны. Судя по языку, она написана не в 346 г., как утверждается в книге, а во второй половине XVI столетия (а может быть, и гораздо позже). Это единственная в своем роде пророческая книга, описывающая события в их хронологической последовательности.Текст Liber Vaticinationem написан на латыни и представляет собой последовательность частично перекрывающих друг друга временных периодов. Эти периоды называются "нормами" и охватывают фиксированные промежутки времени, равные 60 или 144 годам. Дата, с которой начинается каждая норма, определяется с помощью сложных вычислений, но датировка событий, включенных в одну и ту же норму, не представляет труда. В Liber Vaticinationem утверждается, что некоторые сбывшиеся пророчества влекут за собой последующие предсказанные в ней события. Если же пророчество не сбывается, то норма может "умереть", уступив место другой норме. Так, в норме 63, охватывающей период с 1915 по 2058 год, описаны похождения "вздорного волка", терзающего Европу. По сюжету понятно, что "волк" - это Германия, но уже в 16-м катрене сказано, что "норма умрет или окончится [vita decedere], когда волк будет разрублен надвое". В этом случае события будут развиваться по сценарию нормы 64: "Античные боги вернутся на улицы Империи и в таверны. Деревья ссохнутся на горячем ветру, и воды Флоренции высохнут. В земле, что за Геркулесовыми столбами, поднимется дух рогатого чудовища, и пророк [гаруспик] вернется к столу, а воды тем временем отойдут от ульев (?). Мычанием скот привлечет к себе тигра, но имущество скотовода останется в устье. Из земли иудейской придет в скорости человек, узнаваемый по множеству рогов".



Система общественного воспитания до школьников — важное завоевание социализма в нашей стране. В настоящее время большинство детей посещают детские сады. Педагогическая наука и практика утверждают, что общественное воспитание детей дошкольного возраста в сочетании с семейным способствует их психическому и личностному развитию.Однако условия жизни детей, которые по тем или иным причинам лишены попечения родителей, принципиально отличаются от тех, в которых живут дети, посещающие дневные группы детского сада. Для таких детей единственной средой жизни и воспитания является дошкольное учреждение закрытого типа — детский дом. Все дети в нашей стране обучаются по единым программам, что должно гарантировать равные возможности образования для детей, имеющих семью и растущих вне семьи. Вместе с тем понятно, что дети, растущие вне семьи, требуют особого внимания и заботы как со стороны общества в целом, так и со стороны педагогов и воспитателей. Именно поэтому возникает настоятельная необходимость в более тщательной и научно обоснованной организации их жизни в учреждениях закрытого типа. В январе 1985 г. Политбюро ЦК КПСС рассмотрело на своем заседании дополнительные меры по улучшению воспитания, обучения и материального обеспечения детей, оставшихся без попечения родителей. Принято соответствующее постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Важная роль в обосновании воспитательных мероприятий, которые могут способствовать компенсации положительного влияния семьи, принадлежит психологии. Между тем вопрос о психологических особенностях детей, растущих вне семьи, пока остается недостаточно разработанным. Очевидно, что разный опыт жизни и воспитания, которые получают дети, растущие в семье и вне семьи, существенно влияет на их психическое развитие. В чем заключается это влияние, как разные условия воспитания отражаются на личностном и психическом развитии ребенка, в общих чертах проанализировано применительно к раннему [1], [3], [5] и младшему школьному возрасту [6]. Мы выясняли некоторые специфические особенности психического развития детей, растущих вне семьи в дошкольном возрасте. Основное условие и движущая сила общего психического развития ребенка — его общение со взрослым. Именно через это общение ребенок усваивает основные человеческие способности, ценности и формы деятельности. В общении со взрослым происходит и актуализация важнейших, достижений ребенка в самых разных аспектах практики. Поэтому уровень развития общения ребенка с другими людьми можно рассматривать как важнейший показатель его общего психического развития. Исследование младенцев [5] показало, что в семье дети уже в три месяца лучше выделяют взрослого, используют более разнообразные средства общения, чем их сверстники из дома ребенка. Однако сглаживаются или усиливаются эти различия в дошкольном возрасте — до сих пор не установлено. В своей работе мы попытались сопоставить характер общения дошкольников, воспитывающихся в детском доме и посещающих дневные группы детского сада, рассматривая при этом общение как основной показатель психического развития детей. Понятно, что общение со взрослым не исчерпывает всего богатства и разнообразия контактов дошкольника. В этом возрасте у детей интенсивно формируется и развивается опыт общения со сверстниками. И если взаимодействие со взрослым у тех из них, кто живет в семье, значительно богаче и разнообразнее, то возможности общения со сверстниками примерно одинаковы у всех. Поэтому важно установить, влияет ли ограниченный опыт общения со взрослым на характер взаимодействия детей между собой. Ответ на этот вопрос поможет выявить роль взрослого в развитии общения сверстников в дошкольном возрасте. Для решения поставленных задач мы проводили наблюдения за двумя группами детей 4—6 лет: имеющими родителей и посещающими дневные группы детского сада и воспитанниками детского дома. Наблюдение проходило в ситуации просмотра диафильма: присутствовали двое детей и взрослый. Данная ситуация создавала условия для реального взаимодействия как со взрослым, так и со сверстником. Диафильм, вызывая эмоциональный отклик и интерес детей, служил поводом для общения и обмена впечатлениями со взрослым и со сверстником. В начале изложения результатов своих наблюдений остановимся на общей картине поведения детей, а затем подробнее рассмотрим особенности общения детей из детского дома со взрослым и со сверстником.Поведение детей, посещающих дневные группы детского сада, можно охарактеризовать как свободное и эмоционально насыщенное. Они с большим интересом смотрели диафильмы: прыгали, смеялись, бурно и непосредственно выражали свои эмоции. Воспитанники детского дома вели себя менее активно и весьма скупо выражали свои переживания: смеялись в исключительных случаях, даже улыбались редко. Их движения были скованы и маловыразительны. Дети спокойно и послушно сидели на своих местах и только изредка при удивлении или восхищении подбегали к экрану, чтобы показать заинтересовавший их предмет или персонаж. Взволнованность и интерес выражались у них в междометиях и восклицаниях. Детей из детского дома отличали также некоторые особенности речи: их словарный запас был беднее, а грамматический состав высказываний проще и однообразнее, чем у детей из детского сада. В то время как семейные дети сравнительно легко составляли сложные предложения и умозаключения, большинство высказываний у воспитанников детского дома носило характер констатации факта: «он побежал», «она упала». Оценочных суждений у них было отмечено в 3,5 раза меньше, чем у семейных детей, а объяснительных высказываний не было совсем. В целом уровень обработки информации у детей из детского дома оказался менее высоким, чем у детей из детского сада. Дети из детского дома не могли сосредоточиться на длительное время. Они в 4 раза чаще отвлекались на предметы окружающей ситуации, чем дети из детского сада: смотрели по сторонам, занимались своей одеждой (завязывали и развязывали шнурки, теребили носовой платок), задавали посторонние вопросы («что шумит на улице?» и пр.).Таким образом, воспитанники детского дома существенно отличались от детей из детского сада по общему характеру поведения. Как известно, в настоящее время в детских учреждениях закрытого типа преодолены грубые формы госпитализма, которые характеризуются отчужденностью ребенка от взрослого, аутизмом, агрессивностью, резким психическим недоразвитием. Однако в детских домах еще проявляется синдром госпитализма, характеризующийся прежде всего недоразвитием эмоционально-волевой сферы. Наиболее подробно соответствующие факты описаны в литературе в отношении детей младенческого возраста [3], [4], [9]. Эти же особенности присущи детям раннего возраста, растущим в закрытых детских учреждениях [2]. У них также отмечалась недостаточность эмоционально-волевой сферы и некоторые задержки в развитии познавательной деятельности. Те же тенденции мы обнаружили и у дошкольников из детского дома. Рассматривая особенности психического развития младших школьников, растущих вне семьи, А.М. Прихожан и Н.Н. Толстых в качестве основной отличительной характеристики этих детей выделяют недостаточное развитие внутреннего плана, которое порождает ситуативность их мотивации и поведения [7]. Анализируя результаты наших наблюдений, приведенные выше, можно отметить, что эти особенности проявляются уже в дошкольном возрасте: дети из детского дома были более склонны к констатации событий без выражения отношения к ним и без какой-либо переработки информации, они чаще отвлекались на окружающие предметы, их поведение было более ситуативным. Итак, у дошкольников из детского дома как бы совместились характерные особенности детей раннего и младшего школьного возраста, растущих вне семьи: сниженная эмоциональность, пассивность и задержки в развитии внутреннего плана. Поскольку основной причиной указанных особенностей и отставаний в психическом развитии детей из детского дома является дефицит общения со взрослым, основным путем преодоления этих негативных явлений должна быть правильная организация общения ребенка со взрослым. М.И. Лисина рассматривала развитие общения со взрослыми в дошкольном возрасте как смену качественно своеобразных форм общения. Каждая из этих форм представляет собой целостное образование, характеризуемое соответствующими потребностями, мотивами и средствами общения [5]. При этом основной содержательной характеристикой формы общения является та потребность, на удовлетворение которой оно направлено.Для того чтобы определить уровень развития общения, недостаточно констатировать наличие у ребенка потребности в общении, т. е. установить, что ребенок тянется к другим людям, нуждается в них. Здесь важно выяснить, что именно побуждает ребенка вступить в общение, что он хочет получить от другого, какие качества ребенок выделяет и ценит в своем партнере. В упомянутом исследовании было показано, что на протяжении первых семи лет жизни содержание потребности в общении со взрослым качественно меняется. Младенцы удовлетворяют в общении со взрослым потребность во внимании и доброжелательности; детям раннего возраста нужны сотрудничество и помощь взрослого; ребенок младшего и среднего дошкольного возраста нуждается в уважении взрослого, в удовлетворении своих познавательных интересов; старший дошкольник стремится к взаимопониманию и сопереживанию взрослого. При этом каждая новая потребность в общении не заменяет предыдущих, а ассимилирует их. Высшим достижением общения в дошкольном возрасте является внеситуативно-личностное общение, которое характеризуется потребностью во взаимопонимании и сопереживании взрослого. В концепции генезиса общения, разработанной М.И. Лисиной, под этой потребностью понимается стремление к общей оценке происходящего, к созвучному чувству, вызванному общностью понимания явления. Наличие такого стремления свидетельствует о высоком уровне развития общения и о становлении важных нравственных черт личности. Поэтому вопрос о влиянии условий жизни и воспитания на развитие потребности во взаимопонимании и сопереживании имеет особенно важное значение.Если следовать выделенным критериям форм общения, можно констатировать, что общение со взрослым у воспитанников детского дома не отвечает ни одной из известных форм. Эти дети проявляли значительно больший интерес ко взрослому, чем дети из детского сада. Об этом свидетельствуют прежде всего их частые обращения ко взрослому (в 6 раз чаще, чем к сверстнику). Они всячески стремились завладеть вниманием и расположением взрослого: рассказывали о себе, старались что-то сделать, не хотели уходить от него. Наши данные показали, что дети явно испытывали обостренную потребность во внимании и доброжелательности взрослого. При нормальном развитии общения потребность во внимании и доброжелательности взрослого характерна для детей первого полугодия жизни. Она удовлетворяется на уровне экспрессивно-мимических средств: младенцы стремятся к физическому контакту со взрослым, его ласке и доброму отношению. Для детей дошкольного возраста свойственны более сложные формы потребности в общении (потребность в сотрудничестве, в уважении, в сопереживании). Но, как оказалось, у детей, воспитывающихся в детском доме, до конца дошкольного возраста доминирующей (а может быть и единственной) остается потребность во внимании и доброжелательности взрослого. Эти дети не проявляют особой настойчивости в ходе познавательных контактов, их удовлетворяют поверхностные ответы взрослого, что свидетельствует об отсутствии острой потребности в уважении. Стремление к сотрудничеству и к совместной деятельности со взрослым у них почти не было выражено (в отличие от дошкольников из детского сада). Потребность во взаимопонимании и сопереживании со взрослым также оказалась недостаточно развитой. Об этом говорит тот факт, что дети совсем не высказывали оценочных суждений, вовсе не давали этических оценок событиям, происходящим в диафильме, не стремились к согласованию своего отношения с отношением взрослого (как это делали дети из детского сада). Однако интерес ко взрослому, инициативные действия, обращенные к нему, обостренная чувствительность к его оценкам свидетельствовали о том, что дети испытывают нужду во внимании и доброжелательном отношении взрослого. Мотивы, побуждающие детей к общению, соответствовали этой потребности и носили личностный характер: ребенка привлекал сам взрослый человек, независимо от уровня его компетенции и умения наладить совместную деятельность. Дети охотно принимали любые обращения и предложения взрослого, однако все контакты с ним сводились к поиску его внимания и расположенности. Что касается средств общения, то у детей из детского дома они оказались не соответствующими мотивам и потребностям. При взаимодействии со взрослым у этих детей почти не было экспрессивно-мимических средств, они совсем не стремились к физическому контакту со взрослым, к его ласке. Среди средств общения явно доминировала речь. Но эта речь, как сказано выше, была весьма бедной по своему содержанию и лексико-грамматическому составу. По-видимому, рассматривая общение детей из детского дома со взрослым, мы можем говорить о своеобразной форме ситуативно-личностного общения, где потребность во внимании и доброжелательности взрослого удовлетворяется на уровне речевых средств. Такое отставание в развитии мотивационно-потребностной стороны общения от его операционального состава или средств характерна для дошкольников, растущих в дефиците общения со взрослым.Наличие обостренной потребности во внимании и доброжелательности взрослого свидетельствует о том, что ребенок открыт для воздействия взрослого, что он охотно идет на любые контакты с ним, напряженно ждет одобрения и участия. Эта открытость, сензитивность дошкольников ко всякому обращению взрослого может стать залогом эффективности педагогических воздействий. Проявляя к ребенку внимание, ласку и одобрение, взрослый может удовлетворить эту потребность. Однако здесь важно помнить, что потребность во внимании и доброжелательности не должна оставаться единственной коммуникативной потребностью детей. На ее основе необходимо формировать потребности более высокого порядка — в сотрудничестве, в уважении, во взаимопонимании и сопереживании. Эти потребности формируются в совместной деятельности ребенка и взрослого, в процессе познавательных и личностных бесед. Но потребность во внимании и доброжелательности, которая так ярко проявляется у воспитанников из детского дома, является необходимой предпосылкой их коммуникативного и общего психического развития. Она должна стать той основой, на которой строится педагогическая работа с дошкольниками, растущими вне семьи. Рассмотрим теперь, как складываются у воспитанников детского дома контакты с ровесниками. Отражаются ли приведенные выше особенности общения со взрослым на характере взаимодействия детей.Наши наблюдения показали, что контакты детей в детском доме выражены слабее, чем в детском саду. Дети из детского сада активно обращались к сверстникам по самым разным поводам. При сильном эмоциональном возбуждении они всегда устремлялись именно к другому ребенку, а не ко взрослому. Взаимодействие детей было очень свободным и раскованным. Любопытство, восторг, радость дети не могли переживать в одиночку, они непременно вовлекали сверстника в свои переживания. Как показали специальные исследования [1], ребенка привлекает в сверстнике прежде всего возможность реализовать свою потенциальную активность, свободно выражать свои желания и переживания. Специфической характеристикой общения сверстников в дошкольном возрасте является его динамичность и эмоциональная насыщенность [7]. Все это ярко продемонстрировали дети из детского сада. Воспитанники детского дома проявили значительно меньший интерес к сверстнику. Они в 3 раза реже обращались к другому ребенку, что свидетельствует о менее напряженной потребности в общении со сверстниками. При этом контакты детей были весьма однообразны и мало эмоциональны. Они сводились, как отмечалось выше, к простым обращениям и указаниям. Эти данные могут свидетельствовать о тесной связи двух сфер общения: недостаток общения со взрослым приводит к обеднению отношений между сверстниками. Уровень развития общения ребенка со взрослым во многом определяет характер его контактов с другими детьми. Действительно, общение со взрослым возникает уже на втором месяце жизни и развивается очень интенсивно, в то время как общение со сверстником складывается гораздо позже (примерно к 3 годам [1]). С первых месяцев и на протяжении всего дошкольного возраста взрослый является центральной фигурой, организующей жизнь ребенка, формирующей его интересы и потребности, в том числе и потребность в общении со сверстником. Именно взрослый открывает ребенку субъектные качества сверстника, стимулирует общение маленьких детей, наполняет его новым содержанием [1]. В работе Т.М. Землянухиной [2] было показано, что уже в раннем детстве у детей, воспитывающихся в доме ребенка, обращения к сверстнику как к субъекту общения наблюдаются значительно реже, чем у детей, посещающих детские ясли [2]. Наши данные показали, что в дошкольном возрасте эта тенденция продолжает действовать и различия в общении детей, растущих в семье и вне семьи, в дошкольном возрасте усиливаются. Все это свидетельствует о том, что сама по себе достаточно богатая возможность общения со сверстником, которую имеют дети из детского дома, не ведет к развитию содержательных и эмоциональных аспектов такого общения. Взрослые, работающие в детских домах с детьми дошкольного возраста, должны помнить, что общение детей между собой не возникает и не развивается само. Здесь особенно важна роль воспитателя в создании специальных условий для совместной деятельности детей, организации их взаимодействия. Он призван учить детей коллективной сюжетно-ролевой игре, умению видеть субъективные качества других детей. Только полноценное общение со взрослым может способствовать углублению обогащению контактов дошкольников. Особенно важное значение для оценки уровня развития общения ребенка как со взрослым, так и со сверстником имеет потребность во внимании и сопереживании. Как мы уже указывали, эта потребность лежит в основе внеситуативно-личностного общения. Такое общение мы наблюдали тогда, когда дети обращались к партнеру ради достижения с ним общности мнений, для получения поддержки и обмена впечатлениями. У детей в детском саду подобного рода контакты отличались большим разнообразием. Дети активно выражали свое отношение к персонажам диафильмов, оценивали их поступки, сообщали о своем эмоциональном состоянии. Среди обращений личностного характера были также доверительные слова о себе, о своих друзьях и об отношениях с ними. Дети стремились добиться сходной оценки происходящего в диафильме как со взрослым, так и со сверстником. Но со взрослым ребенок согласовывал свое мнение («какая хорошая, правда?»), а со сверстником лишь сопоставлял свою оценку («мне большой зайчик нравится, а тебе?»). Со взрослым дети меньше делились своими переживаниями, но больше ждали от него одобрения и подтверждения правильности своих оценок. Ко взрослому дети чаще обращались в «страшные» моменты сказок за поддержкой («а потом все хорошо кончится?», «ой, я таких змей боюсь!»). А в моменты наибольшего возбуждения дети из детского сада всегда стремились вовлечь в свою радость сверстника, настойчиво добиваясь от него ответных улыбок и смеха. Помимо активного поиска сопереживания себе, дети детского сада выражали сочувствие персонажам сказок («щенка жалко!»), а также откликались на переживания сверстника («не бойся, это не страшно, все хорошо кончится»). В детском доме наблюдалась совсем другая картина. Свое эмоциональное состояние дети выражали слабее и реже, поэтому стремление разделить свои переживания было выражено менее ярко. Желания согласовать свою оценку с оценкой взрослого в детском доме почти не наблюдалось, поскольку дети практически не высказывали своих оценок или отношения к событиям, происходящим на экране. Стремление к личностным контактам у этих детей выражалось в ожидании внимания и одобрения взрослого. При этом ребенок робко добивался этого одобрения и напряженно ждал его. В детском доме (впрочем, как и в детском саду) среди личностных контактов со взрослым первое место занимали доверительные сообщения ребенка о себе, свидетельствующие о желании усилить интерес к себе взрослого и завоевать его доброжелательное отношение. Картина личностного общения со сверстником в детском доме также выглядела достаточно бедно. Как правило, дети обращались к сверстнику только для того, чтобы подчеркнуть, что это они видят тот или иной объект, а не кто-нибудь другой («я вижу белочку»). Таким образом, сравнительное изучение особенностей общения детей, растущих в семье и вне семьи, показало, что дети из детского дома существенно отличаются в развитии общения как со взрослым, так и со сверстником от детей, живущих в семье. Особенно заметно эти отличия проявляются в личностном общении, в основе которого лежит потребность во взаимопонимании и сопереживании. Главная причина такого отставания — различия в условиях жизни и воспитании детей в семье и вне семьи, связанные прежде всего с практикой общения ребенка со взрослым. Причем эти различия проявляются в нескольких направлениях. Во-первых, в семье ребенок получает больше внимания взрослых. Воздействия взрослого (его обращение, действия, взгляды) адресованы ребенку индивидуально. Личностная обращенность взрослого является важной характеристикой общения с детьми в семье. В условиях детского дома воздействия взрослого, как правило, адресованы скорее группе детей, чем каждому ребенку в отдельности. Во-вторых, в семье ребенок общается с одними и теми же взрослыми и соответственно имеет дело с одними и теми же программами поведения. Для общественного воспитания характерно наличие сменяющихся взрослых с несовпадающими типами поведения и отношения к ребенку. В-третьих, эмоциональная насыщенность общения со взрослым в семье является более разнообразной, чем в детском доме. В-четвертых, для семейного воспитания характерно относительно мягкое, терпимое отношение к поведению ребенка, в то время как в условиях детского дома дети более жестко регламентированы в своем поведении. Это лишь некоторые характеристики, качественно отличающие общение ребенка со взрослым в условиях семейного и общественного воспитания и определяющие своеобразие общения детей из детского дома со взрослым и со сверстником. Для обогащения жизни детей человеческим общением целесообразно в детских домах создавать разновозрастные группы. Младшим детям это даст дополнительное внимание и заботу старших детей, что может частично компенсировать недостаток эмоционального общения со взрослым и удовлетворить их напряженную потребность во внимании и доброжелательности старших. Старшие дети при этом будут приобретать необходимый опыт заботы о другом, более слабом, будут ощущать привязанность к себе младших детей. Организация небольших разновозрастных групп позволит отчасти компенсировать недостаток эмоциональных отношений. Одним из факторов задержки в развитии эмоционально-волевой сферы у воспитанников детского дома является недостаточный опыт совместных эмоциональных переживаний. Для преодоления этого недостатка необходимо обогатить жизнь детей новыми впечатлениями, которые ребенок мог бы разделить со своими ровесниками. Совместные просмотры диафильмов, совместное прослушивание сказок или пластинок может создать условия для развития эмоциональной сферы и способности делиться своими переживаниями с другими. Все это поможет развить способность во взаимопонимании и сопереживании. Однако при этом необходимо помнить, что, как бы ни были разнообразны и благоприятны условия для общения детей между собой, все же основным источником психического развития ребенка и носителем человеческих отношений, ценностей и способностей является взрослый человек. И ничто не может заменить ребенку внимания и доброго отношения взрослого.


Вина и Возмущение Вина - это гнев, обращенный на себя за то, что мы сделали или не сделали. Возмущение - это гнев, обращенный на других за то, что они сделали или не сделали. Процесс переживания вины или возмущения одинаков: 1. У нас есть образ, которому должны соответствовать мы или кто-то другой. (Образ, состоящий из всех "должен" или "следует" и всех требований, которые мы научились предъявлять к своему или чужому поведению.) 2. Мы выдвигаем основанное на эмоциях требование, чтобы мы или кто-то другой соответствовали образу. 3. Нам или им не удается соответствовать образу. 4. Мы расцениваем "упрямое поведение" как неправильное, плохое, злонамеренное и так далее. 5. Мы расстраиваемся - испытываем горечь, обиду, боль, раздражение и так далее. Все эти ощущения мы помещаем под общий зонтик - "гнев". 6. Мы начинаем обвинять: либо мы сделали это, либо они. (Судья выносит приговор.) 7. Быстрое восстановление справедливости. Если виноваты мы, мы направляем гнев на себя, чувствуя сожаление, раскаяние, стыд, - все то, что можно назвать виной. Если наших ожиданий не оправдали кто-то или что-то, мы испытываем зависть, подозрение, ревность, негодование - все то, что мы называем возмущением. Грустно, что независимо от того, виним мы себя или их, больно нам. Но это не учитывается. А если и учитывается, то ненадолго. 8. Все это длится определенное время и с определенной интенсивностью. Никаких помилований, никаких апелляций - лишь некоторая скидка срока при очень хорошем поведении. Если это две стороны гнева, то что в них хорошего? Откровенно говоря, почти ничего. Тогда почему мы проходим это с Главными Учителями? Если бы мы слушали голоса Главных Учителей в самом начале, ощущения вины и возмущения - эти болезненные ощущения, которые могут длиться годами, - не стали бы неизбежными. Главный Учитель не допускает этого гнева. Гнев, как и вина и возмущение, начинается с внутреннего приступа. Мы ощущаем нечто задолго до того, как это превратится в эмоциональный всплеск. Если мы прислушиваемся к этому приступу и следуем его совету, эмоциональный всплеск станет ненужным. Что советуют по этому поводу ГУ? - Остановитесь, посмотрите и измените. Остановитесь. Ничего не делайте. Вы в точке выбора. Перед вами два пути. Один равнозначен свободе. Второй - мучению, знакомому нам мучению; может быть, даже мучению в условиях комфорта, но все же мучению. Посмотрите. Какой образ (ожидание, вера, представление о понятиях "должен" или "следует") относительно вас самих или других находится под угрозой разрушения (или был недавно разрушен)? ("Люди должны водить машину осторожно" или: "Мне не следует есть пирожные, пока я на диете") Измените. Что изменить? Образ. Ваш образ, основанный на жесткой, холодной физической очевидности, не точен. Люди должны водить машину осторожно, но всегда ли они это делают? Едва ли. Это "должны" неточно, ошибочно, неправильно. Людям на диете не следует есть пирожные, но придерживаются ли они этого правила? Хотите пари? Это "не следует" неточно, ошибочно, неправильно. Основанные на ваших ограниченных представлениях о жизни, ваши образы (все эти "следует", "должен" и т.д.) не верны. Но что мы делаем с образом, который оказался в результате неточным? Игнорируем его? Изменяем его, основываясь на реальности? ("Люди должны водить машину осторожно, но иногда они не делают этого", "Людям на диете не следует есть слишком много пирожных и слишком часто, за исключением тех случаев, когда они их едят".) Нет. Мы расстраиваемся из-за неточности образа. Действия окружающего нас мира не соответствуют нашим верованиям. Мы страдаем от этого. Наши собственные действия не соответствуют нашим верованиям - от этого нам также плохо. Вы не в состоянии увидеть абсурдность всего этого? Мы считаем, что наши иллюзии (или образы) более реальны, чем реальность (то есть то, что произошло в действительности), и это причиняет нам боль. Как из этого выйти? (Бьемся об заклад, что вы подумали, будто это риторический вопрос. Отнюдь нет. На него есть ответы.) Первый. Мы должны чувствовать себя правыми. Ощущение себя правым - это сильный наркотик. Некоторые люди многим жертвуют, чтобы оказаться правыми. Вы слышали когда-нибудь выражение: "железно прав"? В таком случае, вы предпочитаете быть правым или счастливым? Это тот вопрос, который Главный Учитель задает при каждом начинающемся приступе вины или возмущения. Если мы отвечаем: "Счастливым", мы свободны. Если мы отвечаем: "Правым", начинается новый цикл мучений. Если мы правы, мы должны наказывать - себя или других. Как мы уже говорили, ирония заключается в том, что когда мы наказываем других, мы прежде всего наказываем себя. Кто, по-вашему, ощущает всю эту ненависть, предназначенную для других? Другие? - Редко. Мы? - Всегда. Второй. Привычка. Мы приобрели ее очень рано - еще до того, как научились ходить и говорить. Привычка настолько въелась в некоторых людей, что они не поняли ни слова в этой главе. "О чем они здесь говорят? Когда люди делают что-то неправильное, они, естественно, испытывают чувство огорчения. Если я сделаю что-то плохо, я, конечно, почувствую вину". Так вот, это и не "естественно", и не "конечно"; мы просто привыкли считать так. Если бы наши ранние уроки приятия были такими же успешными, как наши ранние уроки гнева, все мы могли бы быть намного счастливее. Третий. Он позволяет нам проделать все снова. Наказание не только не предотвращает повторения, но и позволяет человеку (вам или другому) сказать: "Я заплатил сполна, и теперь я волен делать все снова". Многие люди соизмеряют вину, которую они ощутят, с удовольствием, которое получат от совершения запрещенного действия. Если они хотят "заплатить цену", то пусть делают, что хотят. Многие взвешивают ожидаемый гнев со стороны других, перед тем как предпринять действие. "Если я опоздаю на пять минут, они все с ума сойдут". Они делают выбор между возмущением других людей и тем, что заставляет их самих опоздать на пять минут. Если они готовы понести и выдержать наказание, то пусть опаздывают. Вина и возмущение не только не предотвращают "зло", но и увековечивают его. А что, если воспользоваться приступом вины для того, чтобы изменить действие? Что, если мы почувствуем вину и не съедим пирожное? Не является ли это использованием послания Главного Учителя ради нашего блага? Это неплохое начало. Если мы не делаем чего-то, потому что мы боимся вины, мы фактически движимы страхом и виной. Если мы творим добро, потому что боимся того, что может с нами случиться, если мы не будем этого делать, наши действия отмечены страхом. В качестве переходного момента - особенно если мы ломаем привычку - это хорошее начало, но мы должны идти дальше, иначе мы окажемся в ловушке, когда мы не будем ощущать вины, потому что мы почувствовали бы вину, если бы чувствовали себя виноватыми. Итак, что мы можем использовать для того, чтобы побудить себя делать добро? Делайте добро, потому что добро - это именно то, что надо делать. Не для того чтобы "соответствовать закону и морали (или чему-то еще)", а затем, чтобы "соответствовать фактам, разуму и правде". Еще один великий побудительный мотив - это любовь. Любите себя достаточно для того, чтобы оставаться на диете, потому что вы любите свое тело и хотите сохранить его здоровым. Более подробно об этом и других мотивах мы расскажем позднее, равно как и о способах исцеления от ощущения вины и возмущения. Исцеление от ощущения вины и возмущения? Прощение. Профилактика? Приятие. Лучшая причина, чтобы делать добро? Любовь. А если вы забудете что-то из этого, Главный Учитель окажется рядом за секунду до того, как вы собьетесь с курса, спрашивая мягко при первом начинающем возникать чувстве вины или возмущения: "Вы предпочитаете быть правыми или счастливыми?" И будет ждать вашего ответа.



Народные рецепты красоты
© 2012 Мир народной медицины | Все права защищены.Копирование материалов запрещено
Яндекс.Метрика